Читаем Безрассудные девушки полностью

– Угу, – киваю я. – А Нико прирожденный золотистый ретривер. – Теперь мой черед пожимать плечами. – Вот почему мы сошлись.

Амма прикрывает глаза рукой.

– Понимаю. Как-то вечером я сказала Бриттани, что вы двое – чудесная пара.

Эта мысль доставляет мне некоторое удовольствие. Я никогда не задумывалась о том, как нас с Нико видят со стороны, и мне вдруг стало любопытно узнать, каково мнение Аммы о нас.

– Правда?

– Да, конечно. – Она поправляет солнцезащитные очки на носу. Ее лицо уже начинает темнеть, а плечи золотиться. Моя кожа, наоборот, порозовела, несмотря на толстый слой крема с SPF. – Живете на Гавайях, вместе путешествуете по миру… Это же мечта, не так ли? – Амма улыбается, но в ее словах слышится печаль. Глядя на воду, она продолжает: – Мы с моим парнем собирались вот так же путешествовать по Европе. А затем, может быть, поехать оттуда в Азию. Полагаю, он скупил все путеводители, какие смог найти. Даже подарил мне на день рождения одну из тех ужасных сумок. Знаешь, та, которая обхватывает талию? – Она указывает на свой плоский живот, и я киваю. – Я сказала ему, что скорее умру, чем надену ее, но, честно говоря, это было очень мило, то, насколько он был взволнован. Как серьезно готовился. – Она негромко смеется, качая головой, а затем поджимает губы, и ее подбородок слегка подрагивает.

– Вы… расстались? – спрашиваю я мягко, потому что чувствую, что мы затрагиваем очень щекотливый вопрос.

– Можно и так сказать, – тихо произносит она, затем снова качает головой. – В любом случае это было глупо. Но теперь я могу путешествовать с Бриттани, а это в разы лучше. – Амма одаривает меня лучезарной улыбкой, и я улыбаюсь в ответ, хотя замечаю дорожку от слезинки на ее щеке.

Она не дает мне возможности задать еще один вопрос и идет по пляжу, жестом предлагая идти следом.

Мы проходим всего несколько метров, прежде чем находим место, о котором, должно быть, говорил Джейк. Оно похоже на лагуну, где стоят на якоре наши судна, но гораздо меньше. Бухта окружена с трех сторон песком, и мы даже не останавливаемся, прежде чем прыгнуть в воду.

Когда я выныриваю, Амма смеется, брызгая в мою сторону.

– Да ты просто русалочка, – дразнит она, изображая, как отбрасывает волосы назад.

Я улыбаюсь и ложусь на спину. Небо такое же голубое, как и вчера, лишь несколько объемных, пушистых облаков лениво плывут по нему.

На меня начинает накатывать умиротворение, которого я не испытывала с тех пор, как умерла мама. Впервые за много лет я не беспокоюсь ни о чем. Ни о деньгах, ни о раке, ни о школе, ни о Нико. Я могу просто парить на воде, в своем идеальном настоящем. Я знаю, этот момент не может длиться вечно – такое спокойствие должно быть временным, и я на собственном горьком опыте убедилась, что разумнее всегда думать о следующем крутом повороте, всегда быть готовым ко всему, что может принести будущее. В конце концов худшее случается именно тогда, когда ты теряешь бдительность.

Но я даю себе слово, что буду наслаждаться этим моментом.

Я чувствую, как рука Аммы касается моей, и когда я поворачиваю голову направо, замечаю, что она плывет рядом.

Интересно, как долго мы сможем побыть здесь, прежде чем Нико забеспокоится. Мы ничего не взяли с собой – ни телефонов, ни полотенец, и хотя я намазалась кремом перед выходом, я знаю, что обгорю, если пробуду на открытом солнце слишком долго.

– О, черт!

Раздается плеск, что-то хватает меня за ногу.

Я поднимаю голову. Вот оно.

Плавник маленький, в одну секунду черный, в другую – серый, все зависит от того, как на него падает свет. И хотя существо совсем не похоже на монстра, который приходил ко мне во снах после первого просмотра «Челюстей»[11], этого достаточно, чтобы сердце подпрыгнуло и забилось в горле, а желудок ухнул вниз.

Есть что-то зловещее в плавнике, рассекающем воду, как лезвие, и нарушающем спокойствие этого идеального места.

Я чувствую себя как во сне, когда переворачиваюсь и плыву обратно к берегу, как будто вода вдруг превратилась в клей, густой и вязкий, замедляющий мои движения, хотя я знаю, что гребу изо всех сил и что берег не так уж далеко. Все тело напряжено от страха, я готовлюсь к внезапному всплеску боли, к оцепенелому ужасу от осознания, что ты вот-вот станешь едой.

Амма совсем рядом, и меня осеняет внезапная мрачная мысль: «Мне не нужно побеждать акулу, мне нужно победить ее».

Даже когда я сама добираюсь до мелководья, неловко перебирая коленями по песчаному дну, я мысленно представляю себе эту картину: Амма и акула настигают меня, моя нога попадает в челюсть Аммы, ее зубы трещат, кровь ярко-красной лентой расплывается в прозрачной воде, акула переключается на нее, а я в безопасности, я выбралась, я жива…

Видение тут же исчезает, когда мы с Аммой, спотыкаясь, выбираемся на пляж. Но стоит мне взглянуть на нее, как меня охватывает тот же странный трепет ужаса и изумления, что и при взгляде на край обрыва, когда думаешь: «А что, если бы я прыгнула прямо сейчас?»