Читаем Бездомные псы полностью

Утро стало тихим и ясным, высоко в небе плыли жидкие облака, которые, набегая на солнце, лишь чуть-чуть приглушали его тепло. Вереск был жесткий, как собачья подстилка. Лежа на вершине Грая, Раф грелся на солнышке и сушил свои лохматые бока, покуда с них не сошла последняя капля Даддона. Чуть пониже Рафа лис с Шустриком, словно щенята, резвились на камнях, играя давным-давно обглоданной костью, однако лис время от времени останавливался, нюхал ветер и поглядывал на голые склоны, лежащие к востоку и западу от них.

— Ты чего, приятель? — спросил он, когда Шустрик неожиданно уронил кость и уставился на запад, уши торчком, голова поднята по ветру. — Опять, что ли, накатило?

— Нет, лис, со мной все в порядке. Раф! Эй, Раф!

— Ррых! Не слышит он тебя, шкуру лежит просушивает. Что тебе померещилось? Увидал там что?

— Это далеко, лис. Видишь — темно-синее. Это не небо. Это как огромная рана между небом и землей. Наверно, они вскрыли вершину холма. Но почему оттуда льется синяя кровь?

— Ну, поехал опять, как в том сарае. Глядишь-то куда?

— Вон туда, между холмами.

Милях в десяти от них, к западу от далеких вершин Верескового холма и Белохолмья и за ними, на ясном солнечном небе по всему горизонту неподвижно лежала какая-то линия цвета индиго.

— Там, что ли? Там море. Разве не знаешь? — Шустрик изумленно смотрел на лиса, и тот добавил: — Не то что там задница какая.

— Наверное, не знаю. Что такое море? Это место? То самое, что когда от него дует ветер, на языке становится мокро?

— Это соль и водоросли. Там кругом вода, вода и еще иногда волны.

— Значит, мы там не сможем жить? А выглядит оно так… Ну, спокойно, что ли. Неужели нам нельзя пойти туда и остаться?

— Кота в перьях видал? — коротко ответил лис вопросом на вопрос и стал карабкаться по камням к Рафу, который, проснувшись, принялся ловить зубами отогревшихся на солнце мух.

Шустрик же остался на месте и завороженно смотрел на далекую синюю полосу. Вода… Неужели это спокойное синее пятно у неба и впрямь просто вода? Проглядывая между холмов, это самое море казалось таким твердым, ровным и неподвижным. Но оно было дальше, чем холмы, глубже, глубже в разверстой ране, там, глубоко внутри.

«Наверное, его можно засунуть обратно, — размышлял Шустрик. — Это неправильно, что его вот так вот разрезали. И все-таки оно там есть. Забавно… А я и не знал. А если закрыть эту дырку, то я, наверное, поправлюсь. Но туда так далеко… Если бы нынче утром меня не вытащили из моей башки, я бы, наверное, придумал, как туда добраться, как его достичь. Но кто бы мог подумать, что оно все еще там?»

Шустрик закрыл глаза, порыв озорного соленого ветра пробежал по траве и пропел свою еле слышную песню, слабые запахи нахлынули на пса, как волны, — эта песня и запахи то приближались к его ноздрям и ушам, то удалялись.

— Эх, кабы мне удалось собраться с мыслями, — пробормотал Шустрик себе под нос. — Но мне так хочется спать. День был длинный — нужна длинная ночь, ничего не поделаешь. Какая ровная трава — колышется, словно мышиные хвостики…

Успокоившись и в конце концов забывшись, Шустрик крепко заснул на припекающем ноябрьском солнышке.