Читаем Бездомные псы полностью

Дрожа отчасти с перепугу, а отчасти от утренней прохлады, Раф бежал вверх по западному склону Грая. Он даже не пытался скрываться и время от времени подавал голос, вспугивая своим лаем даннердейлских овец, которые отдыхали в камнях или в вересковых укрытиях под утесами. Он чуял запах овечьего дерьма и теперь уже засохшей черники. На мгновение он остановился, почуяв запах пороха, исходивший от размокшего ружейного патрона, — это был тот самый патрон, которым старый Рутледж подстрелил сороку. Продолжив поиски, Раф обнаружил какую-то падаль под скалой, а еще ежа, раскисший окурок сигареты, место ночевки тетерева, след зайца, бежавшего к северу, — все что угодно, только не то, что разыскивал. Уставший после столь длинной ночи, Раф, уткнув окровавленный нос в землю, пересек Барсучий курган и, уже заставляя себя бежать дальше, поднялся на длинное плечо Бурого кряжа. Здесь он сделал остановку, напился воды и затем, вновь подняв морду к затянутому облаками серому небу, неожиданно уловил ту самую крепкую и отчетливую вонь, которую и искал. В то же мгновение из папоротников до Рафа донесся тонкий, насмешливый голос:

— Что приключилось, а, голубчик? Шкандыбаешь, ровно тебе зад подпалили.

Раф повернулся, однако никого не увидел. Закипая от злости и нетерпения, он ждал и вскоре футах в десяти от себя углядел высовывающуюся из травы морду лиса.

— Что, потерял малого? Ну и дела, хорошие!

— Идем со мной, лис! Сейчас же! Иначе я откушу тебе голову! Шустрик попал в беду. Если ты не вызволишь его, то уж никто не сумеет.

Из цилиндра не донеслось ни звука; покуда мистер Пауэлл писал мелом на дощечке число «24» — столько суток уже длился эксперимент с обезьяной. Постояв немного, мистер Пауэлл постучал по металлу авторучкой, но, так и не дождавшись ответа, занялся другими делами.

Мистер Пауэлл пришел пораньше, чтобы проверить обработанных аэрозолем кроликов и сделать соответствующие записи, — этой рутинной работой он занимался весь вчерашний вечер. Кроликов использовали в опытах, которые по закону следовало провести, прежде чем господа Глабстолл и Бринкли смогут выбросить на рынок свой только что разработанный лак для волос «Ринки-Динки». Сроки уже поджимали, поскольку первая серия опытов дала весьма сомнительные результаты. Господа Глабстолл и Бринкли с нетерпением ожидали ясности в этом вопросе, желая поскорее запустить лак в массовое производство, одновременно развернув рекламную кампанию. (Он посмотрит на вас другими глазами, если с вами «Ринки-Динки»!)

Кроликов опрыскивали, держа их минут пятнадцать в парусиновом мешке, а потом рассаживали по железным ящикам, в дверце у которых имелась дырка для головы, причем со специальным зажимом, так что голова и уши кролика оказывались снаружи и он не мог ни втянуть голову внутрь, ни потереть лапами глаза. В обязанности мистера Пауэлла входило следить за повреждениями глаз, измеряя толщину роговицы.

Надев белый халат и вымыв руки дезинфицирующим мылом, мистер Пауэлл в задумчивости постукивал кончиком карандаша по своему верхнему зубу и просматривал рабочий журнал, который его коллега мисс Эврил Уотсон, занимавшаяся собственно опрыскиванием, заботливо оставила раскрытым на лабораторном столе. Опрыскивание производилось с 12.00 до 12.33, — ага… вчера… значит… прошло часов двадцать… ясно… — Ничего необычного. — Хорошо. — В мешках кролики отчаянно боролись. — А как бы на их месте вели себя вы, милая Эврил? — Трое визжали. — Совершенно бесполезная информация. Ну, что там еще? — Быстрое вздутие. Индивидуальная проверка в 18.00 показала вздутие тканей во всех случаях. Вздутие роговицы в среднем 164, 16 % от нормы. — И то хлеб. — Лакримация. — Это и так ясно. — Сильное покраснение и отечные образования. — Ладно, ближе к делу. Лучше один раз увидеть, чем сто раз прочесть в отчете.