Читаем Бездомные псы полностью

У хозяина не было своей женщины. Мне кажется, ему и не надо было. Правда, иногда появлялась седая женщина в фартуке в красную полоску, она приходила к нам из дома, что стоял напротив, через дорогу, и делала у нас уборку. Она выкатывала какую-то жужжащую штуку на колесиках, от которой сильно дуло, и тыкала ею повсюду. Эта штука была с длинной черной веревкой на заду, что тянулась по всему полу, и как-то раз, когда она шевелилась, я схватил ее зубами и стал грызть, просто так, для развлечения, а женщина подняла страшный шум. Обычно-то она была доброй, и, насколько я помню, это был единственный раз, когда она сердилась на меня. Она тогда вышвырнула меня из комнаты и после того дня никогда не позволяла мне входить туда, где она тыкала своей жужжащей штукой. А про штуку эту я тоже думал, что она животное, потому что она ела клочки бумаги и прочие маленькие и легкие вещицы, которые валялись у нас на ковре. Мне бы они пришлись не по вкусу, но с другой стороны, вон птицы, к примеру, едят же всякую дрянь. И ежики тоже. Впрочем, у этой штуки не было живого запаха.

Обычно в середине дня и каждый вечер, когда хозяин заканчивал свои дела в том, другом доме, мы отправлялись на прогулку. Иногда мы шли просто в парк, а иногда уходили в лес и гуляли вдоль реки, долго-долго. Я гонялся там за водяными крысами и серыми белками, а хозяин бросал палку, и я приносил ее обратно. А в некоторые дни, причем довольно часто, хозяин и вовсе не ходил в тот бумажный дом, и если у него не было настроения копаться в саду, мы отправлялись на большую многочасовую прогулку. А по вечерам, когда мы сидели в доме у огня, а надо тебе сказать, у хозяина был такой мигающий ящик, в который он часто смотрел, причем этого его занятия я тоже никогда не мог понять, но, должно быть, был в этом какой-то смысл, раз уж хозяину нравилось, — так вот мы иногда слушали с ним, как орут кошки в саду, я тогда ставил уши торчком и садился, а хозяин смеялся и прищелкивал языком. А потом он вставал и открывал заднюю дверь, а я стремительно выскакивал в сад — гав! гав! — и кошки врассыпную бросались через изгородь! Шустря хороший пес! Ха-ха-ха!

Нам всегда было весело вместе, и, честно говоря, я не знаю, кто без меня приносил бы хозяину утром бумажку, кто приносил бы ему палку, которую он бросал, кто лаял бы, когда в дом приходили чужие, кто прогонял бы кошек? И должен тебе признаться, я был совсем не таким, как соседский дворняга, который подрывал в саду клумбы, слишком много ел, не шел на зов и вообще отказывался выполнять то, о чем его просили. Не подумай, что я хвастаюсь, но я его на дух не выносил, на весь его противный крысиный дух.

Занимались мы кое-чем и дома. Каждый вечер, когда мы возвращались домой, меня кормили, и это была единственная моя кормежка, не считая печенинки утром, ну и еще, быть может, какого-нибудь вкусненького кусочка перед тем как мы отправлялись куда-нибудь в машине. Меня часто чистили щеткой и иногда протирали чем-то уши. И два раза хозяин возил меня к какому-то белохалатнику — но это был хороший, очень приличный белохалатник. Правда, в те дни я еще не знал, что бывают другие белохалатники. Мне не разрешалось забираться на стулья, только на кровать, а на кровати лежало коричневое одеяло, толстое такое, просто замечательное, мое собственное! И был у меня свой собственный стул, сам понимаешь, старенький и ободранный, ну и у меня он, конечно, не стал новее. Я изодрал все сиденье! Нравился он мне. И пах мною! Я всегда приходил на зов и делал, что велят. Просто мой хозяин знал, что делает, — он умел как-то приказывать то, чего тебе самому хочется. Ты и рад стараться, потому что доверяешь. Если он считает, что это правильно, значит, так оно и есть. Помнится, я поранил лапу и не мог ступить на нее, было очень больно, вся лапа вздулась. Тогда хозяин положил меня на стол и все время приговаривал, по-доброму так, спокойно. Он взял меня за лапу, а я зарычал, вывернул губы, а он все держал и только ласково приговаривал. И тут, уж и сам не знаю как, я взял да и цапнул его, ничего не мог с собой поделать. Но он даже не обратил внимания, а все приговаривал, как и прежде, и продолжал осматривать мою лапу! Мне было так стыдно — надо же, укусить хозяина! А потом он вытащил здоровенную колючку и помазал чем-то мне лапу. Тогда я впервые и почуял этот запах. В те дни я не боялся его.