Читаем Бездомные псы полностью

Они пересекли голую местность, миновали заброшенный летний домик для туристов и мельничный ручей, перебрались через речку Леверс и пошли в гору, к Нижнеозерному ручью, на горные пустоши восточных склонов Конистонской гряды. Ветер посвежел, временами он пронзительно свистел в вереске и непрерывно гнал с востока облака, которые то закрывали, то вновь открывали поднимавшееся к полудню солнце, а тени облаков без единого звука стекали вниз по склонам холмов быстрее полета ласточек и быстрее падения капель моросящего дождя. Среди камней все было неподвижно. Все дальше и выше, с многочисленными остановками и перележками, два пса потихонечку углублялись в этот пустынный край. Утро к тому времени уже кончилось. Несколько раз, перевалив через гребень холма или обойдя большой валун, они неожиданно натыкались на пасущуюся овцу и пытались догнать ее, преследуя с лаем и почти кусая за лодыжки ярдов сорок-пятьдесят, покуда не теряли к ней интереса или их внимание не отвлекал от погони какой-нибудь другой запах. Один раз они заметили, как круживший в небе канюк сложил крылья и камнем рухнул в траву где-то неподалеку. Пронзительно взвизгнуло какое-то мелкое животное, однако еще до того, как собаки оказались на том месте, канюк вновь поднялся в небо, причем ни в клюве, ни в когтях у него не было видно добычи.

— Пожалуй, нам тут не стоит спать, — сказал Раф, провожая взглядом парящую в небе птицу.

— Да уж, на открытом месте и впрямь не стоит. Хвать тебя когтями, и дело с концом!

Лапы у Шустрика были короткими, и от долгого пути он устал. В изнеможении он улегся на травянистой лужайке, там и сям испещренной кучками овечьего дерьма. Раф же тем временем безуспешно пытался вынюхать след животного, которое хотел схватить канюк. Затем псы продолжили подъем, пересекли лужайку и за ней ручей, ставший здесь еще уже. То и дело им попадались маленькие водопадики, низвергавшиеся в бурые лужи, над которыми нависали пуки блестящего на солнце печеночника и еще какой-то тонкой травы, напоминавшей конский хвост. Подъем становился все круче, покуда псы наконец не достигли края другой горной долины. Сами того не ведая, они поднялись к Нижнему, безмолвному и таинственному горному озеру, зажатому между теснин Старика и Лысого Холма. Раф шел впереди. Миновав какую-то странную, столбоподобную скалу, стоявшую совершенно прямо, словно давным-давно ее установила так рука человека, он отпрянул от обрыва, за которым открывалась безмятежная водная гладь. В этом пустынном, редко посещаемом людьми месте, диком и безмолвном, озеро и его берега пребывали в таком состоянии, в котором они пребывали, наверное, уже многие тысячелетия, не тронутые рукой человека. Сквозь прозрачную, серо-зеленую воду озера, имевшего в поперечнике, наверное, ярдов сто пятьдесят и глубину всего несколько футов, ясно просвечивало каменистое дно, там и сям покрытое пятнами торфяных отложений. На дальнем берегу в зеркально-черной тени тонули отвесные каменные осыпи склонов Старика, вздымающего свою вершину на добрых девятьсот футов и заслоняющего собою полнеба. В том, как неожиданно открылось глазам псов это озеро, в безмолвном покое его камней и воды крылась, казалось, зловещая настороженность, некая холодная уверенность какого-то живого существа, которое молча следит за ничего не подозревающим беглецом или преступником и терпеливо ждет той минуты, когда тот повернется, поднимет глаза и прочтет на его лице всю безнадежность попытки скрыться или сбежать и осознает, что все, до сих пор тщательно скрываемое, было ведомо этому стражу с самого начала.

Взвыв от ужаса, Раф побежал вверх по склону в направлении Вороньего Утеса. Шустрик догнал его в скалистой лощине, Раф обернулся к нему, рыча и тяжело дыша.

— Разве я не говорил тебе, Шустрик, не говорил? Куда ни пойдешь, все едино. Белохалатники…

— Раф, тут их нет, ни одного…

— Ты, милый, бака-то и в глаза не видал. А он точно такой… На самом деле это и есть бак, только размером побольше. Вода тихая, спокойная — дно видать. А потом тебя берут…

Подобно тому как бравый солдат, несмотря на свои уравновешенность, привычную бодрость духа и здравый смысл, теряет голову только из-за того, что его товарищем овладел панический страх погибнуть в перестрелке, Шустрик, отчаявшись успокоить взбудораженного Рафа, молча улегся рядом с ним, всем своим телом ощущая напряжение и страх, охватившие его друга.

— Наверное, они прячутся где-то рядом… Белохалатники то есть… — сказал Раф некоторое время спустя. — Как думаешь, где они схоронились?

— Это не для нас, то есть вода эта… слишком уж большая. Наверное, ее приготовили для какого-нибудь другого, большого животного.

Шустрик был не в состоянии разумно объяснить внезапность появления этого озера, и твердая уверенность Рафа в его крайней опасности почти убедила его самого, однако он все же не оставлял попыток разуверить своего товарища.

— И для какого же это животного? — с сомнением спросил Раф. — Ясно как день, они и сделали этот бак, больше некому. Те люди снизу, которые с грузовиками…