Читаем Бездомные псы полностью

— Вот именно. Я понимаю, это сильно ударит нас по карману, но все равно я хочу попробовать. Быть может, учителем или даже фермером. Я потолкую с Джеральдом Греем из «Мэнора» — он тут знает всех как облупленных…

— Это серьезный шаг, Стив.

— Я это хорошо понимаю. Но не опрометчивый. — Сандра улыбнулась. — Дай мне время подумать как следует. Обещаю ничего не делать сгоряча, — добавил он, словно ему угрожала опасность быть посаженным в бак с водой. — Тут… ну, не знаю… понимаешь, каждый имеет право… право, ну, распоряжаться собственной жизнью, что ли… — Мистер Пауэлл нахмурился, катая по столу хлебные крошки мокрым указательным пальцем. — В общем, беспокоиться не о чем. — Он встал, обнял и нежно поцеловал жену. — Как сегодня Стефания?

— По погоде, — ответила Сандра. — Но позавтракала хорошо.

— Пойду наверх, почитаю ей, — сказал мистер Пауэлл. — Только обезьяну проведаю…

— Ступай, милый, наверх, я сама покормлю бедняжку. Честно говоря, — заметила Сандра несколько замявшемуся мистеру Пауэллу, — она мне начинает нравиться. Ох, Стив, — она снова обняла его за шею, — не бойся, милый, я тебя поддержу. Ты просто молодчина. Честно, я правду говорю.

Мистер Пауэлл, преисполненный сознанием того, что он молодчина, и ломая голову, удастся ли им свести концы с концами, покуда он будет переквалифицироваться на педагога, поднялся наверх.

Кровать Стефании стояла у окна, девочка наблюдала за столиком-кормушкой для птиц, за садом открывался вид на озеро. Когда отец вошел в комнату, Стефания приложила пальчик к губам и показала рукой на висящую снаружи кормушку. Мистер Пауэлл подошел к окну и вытянул шею, но, не увидев ничего примечательного, улыбнулся дочери и покачал головой.

— Поползень, папочка. Только он уже улетел. И еще каленый.

— Каленый? Девочка рассмеялась:

— Так Джек Николсон называет зяблика.

— Да-а? Никогда не слышал. Как дела, зайка? Мистер Пауэлл сел на краешек кровати.

— Ну… да так… с утра не очень. Наверное, попозже станет лучше.

— Дать тебе таблетку?

— Да, пожалуйста.

Мистер Пауэлл вылил воду из стакана и налил свежую, затем достал таблетку. Девочка проглотила ее, поморщилась и стала расчесывать волосы — сперва правую сторону, затем левую.

— Знаешь, папа… — Стефания запнулась, снова поглядывая в окно.

— Что, милая?

— Я поправлюсь, правда же?

— Конечно! Что за глупости…

— Только вот, папочка… — Девочка вновь глянула в окно, отбросила волосы назад и положила щетку на место. — Знаешь, иногда мне кажется, что я не дождусь этого их научного открытия. Успеют ли они вовремя?

— Конечно, успеют, — убежденно сказал мистер Пауэлл.

— Откуда ты знаешь?

— Ну, они делают открытия одно за другим. — Он обнял умирающую девочку, приблизил свое лицо к ее лицу и принялся качать ее. — Они все время ставят опыты и теперь знают столько…

— Как же они ставят эти свои опыты?

— Ну, чтобы узнать все, что надо, приходится сначала брать животное и делать так, чтобы оно заболело, а потом лечить его разными способами, чтобы понять, который лучше.

— Но ведь это жестоко по отношению к животным?

— Ну… в общем-то, конечно. Но все же я думаю, что это не остановит ни одного отца, если он знает, что в итоге тебе станет лучше. За последние сто лет наука изменила весь мир, это вовсе не преувеличение. Стефи, милая, поверь мне, я точно знаю, что скоро они найдут такое средство, чтобы ты поправилась.

Мистер Пауэлл ласково взъерошил волосы дочери.

— Папочка! Я же только что причесалась!

— Ой, прости! Но раз ты сердишься, тебе наверняка лучше. Правда же?

Девочка кивнула.

— Почитаешь?

— Конечно. «Зверинец доктора Дулитла». — Мистер Пауэлл взял книжку с тумбочки. — Знаешь, осталось совсем немного. Сейчас и дочитаем. Хочешь, потом сразу начнем следующую книжку, «Сад доктора Дулитла»?

— Да, папочка.

— Хорошо. Та-ак, где мы остановились?

— Там, где Томми Стаббинс и его друзья обсуждают с доктором завещание мистера Трогмортона.

— Верно. Устраивайся поудобнее. Вот что Томми Стаббинс говорит доктору:

«— Разве вы не понимаете, доктор, — закончил я, снова протягивая ему кусок пергамента, — если этот клочок присоединить к остальным, то совершенно ясно, что последнюю строчку следует читать так: „Движение за запрет жестокого обращения с животными“, или что-то в этом роде. Ведь именно на это мистер Трогмортон еще при жизни потратил огромные деньги. И именно у этого движения его подлый сынок, Сидней Трогмортон, отобрал деньги, да еще сколько! Доктор, он же обманул животных!

Все мы уставились на доктора, покуда тот молча размышлял над моей филиппикой…»

— Что такое филиппика?

— Филиппика? — отозвался мистер Пауэлл. — Это, ну… это что-то вроде, когда я очень горячо и гневно что-нибудь говорю, скажем, о животных…