Читаем Бездомные псы полностью

— И вертолет ихний коров распугивает, они тыркаются по склону, того гляди перебодаются все. Ничего не поделаешь, приятель, остается только сидеть руки сложивши и ждать, авось политики наши могучие вступятся за британского фермера.

— Слышь, Боб, один солдат, мать его, увидел моего пса на холме, когда я овец оттудова убирал. Собака-то на вершине Белесого была, а я внизу. Так этот ублюдок, слышь, выстрелил по ей, да промахнулся.

— Во болван! — отозвался Роберт.

— Вот и я, слышь, тоже ему так сказал. А ему хоть бы хны!

— А я тебе скажу, — подытожил Роберт. — Ничего мы с этого не поимеем, приятель. Все эти ученые, газетчики, политики — одна морока от их. По сравнению с ими псы эти ничего и не натворили, вот что. По мне, ежели они уцелеют, так оно и лучше будет, а?

— Это, Боб, вряд ли, — покачал головой Деннис. — Шансов у этих бедолаг малехонько, с катышок овечий.

Деннис мрачно потряс головой и двинулся в долину, а Роберт погнал коров в хлев, подальше от чертова вертолета.

25–26 ноября, четверг — пятница

Заверения, данные Министром в парламенте, как он и рассчитывал, возымели действие. Подавляющее большинство читающей публики (если не вся) нисколько не сомневалось в том, что драма с Чумными Псами стремительно приближается к печальному финалу. Вихри враждебные все злее веяли над обреченными собаками.

Как бы то ни было, похоже, псы исчезли из окрестностей Могучего, и после обнаружения тела Уэсткота не поступало никаких сообщений о том, что их где-либо видели. Однако было очевидно, что вскоре один из патрульных вертолетов обнаружит их или, как это уже было, их заметит какой-нибудь водитель или фермер во время их ночных вылазок. А поскольку район местонахождения псов был более или менее известен, солдатам оставалось лишь окружить его и дело с концом. Подобно странствию короля Карла после битвы при Несби, путь псов, хотя они об этом не имели ни малейшего понятия, стал путем преследуемых беглецов. Гибель их была делом решенным — своего рода неизбежной и скучноватой развязкой, — и интерес читающей публики так или иначе пошел на убыль.

Где же они бродили той ночью, когда покинули поля «Долгой» в долине Даннердейл? Раф с Шустриком брели на юг, держась против ветра, который нес запахи соли, овец и водорослей, — единственное, что давало им направление в этой огромной темной ночи. Пошел ледяной дождь, и, прежде чем они проследовали выше Ситуэйтской церкви и обогнули Ньюфилд, дождь превратился в ливень, так что Раф, в сомнении остановившись перед шумно бурлящим ручьем позади здания школы, повернул вниз по правому берегу и шел так до того места, где ручей протекал под дорогой на Ульфу. Крадучись, в полной темноте, они двинулись по открытой дороге и нашли себе мало-мальски надежное укрытие под каменной стеной. Пройдя вдоль стены еще милю, промерзшие до костей и мучимые голодом, они добрались до Верхнего Даннердейла. Но здесь собаки Роберта Линдсея подняли такой лай, что Рафу с Шустриком пришлось идти дальше до самого моста через Даддон, к дому Филлис Доусон. Они почти ничего не видели и не могли учуять из-за того, что дождь приглушил все запахи, так что они даже не узнали того места, где Шустрик сбежал от мистера Пауэлла из своей собственной головы. Рафа с Шустриком и впрямь охватило чувство полной безнадежности и страха, которое всю эту ночь, час за часом, давило на них куда тяжелее, нежели их промокшие насквозь шкуры, так что мысли псов были заняты все это время лишь дождем и ветром. В эту ночь они не встретили на дороге ни одной машины, хотя не делали остановок и не искали укрытия. Непрерывное журчание бегущих прямо под лапами ручейков и рокот далекого Даддона тревожили Рафа, словно кошмарный сон, возрождая в памяти все его муки. Шустрику же казалось, что ветер доносит мрачное эхо — тяжелое дыхание запыхавшихся гончих и далекий визг, полный отчаяния и смертного страха. Лишь к рассвету мало-помалу стало видно мокрую траву и колышущиеся на ветру кусты, и Раф с Шустриком сделали наконец короткую остановку, спрятавшись от жестокой бури за надгробием Линдсея, что стояло напротив входа в церковь Ульфы.

Примерно час спустя измокших псов, маячивших в конце сада, заметил Рой Гринвуд, в прошлом участник Гималайской экспедиции и альпинист-инструктор, а ныне викарий прихода Ульфы и Ситуэйта. Как обычно, этим зимним утром Рой встал с постели затемно, чтобы помолиться пару часов еще до завтрака и до дневных забот. Когда он встал на колени, собираясь искупить мирские грехи и горести всех бесчисленных жертв, людей и зверей. Рой увидел в окно две чуть приметные тени под голыми ясенями, где синицы с раскосыми по-японски глазками суетились подле подвешенной на ветке косточки, и чуть далее нес свои бурые воды приютивший морскую форель взбухший Даддон.