Она была права. Теперь я чувствовал, что превращаюсь в косолапого оборотня. Прошло несколько недель с тех пор, как я стригся. Волосы отросли, стали непослушными и спутанными, как моя жизнь.

– У меня сейчас другие приоритеты… А еще волосы растут с пугающей скоростью… Впрочем, это дела не касается. Нет, мои братья… – я искал подходящие слова, – настоящие мужики. Ты меня понимаешь?

– Мускулистые чуваки… ха-ха.

Она приподняла брови.

– Иногда они вели себя как полные придурки, скажу я тебе. Они любили хохмить, а в детстве часто дрались. Я же был собранным и хорошо учился. Пока я сидел за учебниками, они вечно друг с другом боролись либо развлекали девочек у себя в спальне. Когда мама их ловила, то строго отчитывала. А я все учился, и о том, как классно бывает с девочками, я узнал только тогда, когда поступил в университет.

– Что и к лучшему, – задумчиво произнесла Лайла. – Мне кажется, ты был очень неуклюжим подростком.

Я рассмеялся.

– Ты даже представить себе не можешь, насколько неуклюжим. Когда я шел, то руками едва не касался земли. Нет, неандертальцем я не выглядел, просто у меня в том возрасте были очень длинные конечности. С годами это прошло. Когда же мне перевалило за двадцать, я, честное слово, компенсировал все в общении с дамами.

Я ей подмигнул. Брови Лайлы вновь слегка приподнялись.

– Уверена, что компенсировал, но… Ты не пытался навести мосты с братьями, когда они переехали?

– Я не говорил, что мы взрывали мосты, поэтому наводить было нечего. Просто они не похожи по характеру на меня, но очень похожи друг на друга.

– И чем они занимаются?

– Эд помешан на спорте. Во Францию он поехал в качестве футбольного судьи. Контракт был краткосрочным, но потом он встретил свою будущую жену и теперь навсегда обосновался во Франции. Кажется, он тренирует довольно известную команду, вот только я не помню какую. Вилли – инженер-механик. Он занимается двигателями… или еще чем-то в таком роде.

– Выходит, он не только боролся с братом, но еще выкраивал время для учебы?

– Они учились. Эд изучал спортивную психологию или еще какую-то чушь… Но знаешь, в чем проблема? Я могу рассказать тебе о семнадцати способах впарить покупателю автомобиль, я сам вожу машину, но, стоит ей сломаться, я самостоятельно даже шину сменить не смогу. Что же до спорта… иногда я могу сыграть в сквош[27], но спорт в целом не мое.

– Тебе больше нравится рассматривать эскизы дизайна рекламы, пить утонченные вина либо стричься каждые пять минут, чтобы всегда выглядеть опрятно.

– Вот именно.

Лайла отстранилась от ствола дерева и неуверенно зашагала по подъездной дорожке.

– Ты вспомнил, как зовут жену Эда? – спросила она, когда я последовал вслед за ней.

– Карен.

– Разве? Мне казалось, что ты говорил, будто ее зовут Лизетта или Сюзетта.

– Я шучу. Я до сих пор не вспомнил.

– Засранец.

– В этом я тебе раньше честно признавался, но я милый засранец. Разве не так?

– Иногда таким бываешь.

Пройдя еще несколько шагов по дорожке, Лайла повернула ко мне голову и нахмурилась.

– Ты хоть пытался вспомнить, как зовут жену брата?

Я с трудом сглотнул.

– Лизетта, – произнес я. – Уверен, что Лизетта.

Глава двадцать четвертая

Лайла

11 мая

Если мой мозг похож на прилив, то сейчас настало время отлива. Прилив сделает песок мокрым. Я знаю, что оставила свой след в жизни, но следующая волна, которая обрушится на берег, уже не будет мной. Мое время минуло.

Сегодня утром Каллум помешал мне во второй раз принять антиспазматическое лекарство. Я совершенно забыла о том, что прежде он уже измельчил таблетку и дал мне ее с раствором меда. Минут двадцать я не могла сообразить, как пристроить полотенце для рук на столик с раковиной. Потом в ванную комнату тихо вошел Каллум и просто повесил полотенце на крючок. Каллум все время находится рядом, думает, что я не замечаю, как он стоит, затаившись, за дверью ванной или, словно ястреб, следит за мной из окна, когда я выхожу на свежий воздух.

Вчера мама спокойным голосом сообщила мне, что я на него кричала, и попросила сдерживаться. Не думаю, что смогу. Порой я просто не осознаю, что делаю. То же самое с моей хореей. Пока кто-то мне не скажет, я даже не замечаю, что меня бьет нервная дрожь. Все это раздражение накапливается где-то в моем подсознании.

Это ужасно, куда ужаснее, чем просто ужасно. Я побывала на месте Каллума, когда ухаживала за Харуто. Я знаю, как больно и тяжело наблюдать за тем, как небезразличный тебе человек страдает от этих симптомов.