Читаем Без свидетелей полностью

Тут дверь открылась, и в комнату вошел весьма пожилой уроженец Вест-Индии, с виду столь робкий и безобидный, что у обоих детективов просто упало сердце. Трудно было вообразить себе человека, менее похожего на жестокого убийцу. Вошедший остановился, бросая на них тревожные взгляды сквозь очки, железная оправа которых была кое-где сломана и связана проволочкой.

С первого взгляда бросалось в глаза, что преподобный Аллилуйя Доусон не принадлежит к белой расе. У него были приятные черты лица, мягкий орлиный профиль и темно-оливковая кожа, как у полинезийца. Его редеющие волосы, не то чтобы совсем курчавые, но все-таки довольно сильно вьющиеся, были заметно тронуты сединой. Сутулые плечи облекало потертое темное одеяние. Взгляд черных, слегка навыкате, глаз с желтоватыми белками дружелюбно скользил по лицам посетителей. Улыбка у преподобного Аллилуйи была открытая и бесхитростная.

— Вы хотели меня видеть? — начал он. Преподобный говорил на прекрасном английском, но с мягкими чужеземными интонациями. — Мне кажется, я не имею удовольствия быть с вами знакомым?

— Очень рад вас видеть, мистер Доусон! Мы… э-э… пытаемся навести кое-какие справки… м-м… насчет семейства Доусонов из Крофтона, что в Уорвикшире, и нам подсказали, что вы могли бы нас просветить… э-э… насчет их родственных связей в Вест-Индии, если это вас не затруднит.

— О, конечно! — ответил старик. — Я сам, в известном смысле, происхожу из этой семьи. Садитесь, пожалуйста.

— Благодарю вас. Мы из-за этого и приехали.

— Вы случайно не от мисс Виттейкер?

Этот вопрос был задан несколько взволнованным, даже как бы оборонительным тоном. Не зная, что за этим кроется, Вимси предпочел осмотрительно-благоразумную версию.

— Вовсе нет. Мы — как бы вам сказать — работаем над сочинением о семьях Англии. Нас интересуют надгробные памятники, родословные и тому подобное.

— Ах, вот оно что! А я-то надеялся… — слова замерли у него на губах, и преподобный вздохнул — Но в любом случае я счастлив вам помочь.

— Нам бы хотелось узнать, как сложилась жизнь Саймона Доусона. Нам известно, что он покинул родной дом и отплыл в Вест-Индию… э-э… в тысяча семьсот…

— В одна тысяча восемьсот десятом году, — с удивительной быстротой откликнулся старик. — Да. Он попал в беду, когда был шестнадцатилетним пареньком. Он свел знакомство с дурными людьми старше себя, и его втянули в ужасную историю, связанную с азартными играми, в ходе которой был убит человек. Это произошло не на дуэли — ведь в те времена дуэль не считалась преступлением, хотя Господу насилие неугодно в любой форме. Речь шла об обычном, гнусном убийстве. Саймон Доусон и его друзья бежали от рук правосудия. Саймон завербовался на флот, где и прослужил пятнадцать лет, пока его не взял в плен какой-то французский корсар. Я не хочу утомлять вас подробностями, скажу только, что позднее Саймону удалось под чужим именем бежать на остров Тринидад. Тамошние англичане были добры к моему предку и дали ему работу на сахарной плантации. Со временем он и сам стал владельцем маленькой плантации.

— Какую фамилию он себе взял?

— Харкавэй. Мне кажется, Саймон Доусон опасался, что будет схвачен за дезертирство, если назовет свое настоящее имя. Ведь по закону он, несомненно, должен был снова явиться на флот после побега. Как бы то ни было, жизнь на плантациях нравилась Саймону, и такое положение дел его вполне удовлетворяло. По всей видимости, он и не думал возвращаться домой, даже для того, чтобы заявить свои права на наследство. Помимо всего прочего, над ним по-прежнему висело дело об убийстве — хотя я рискну предположить, что вряд ли его приговорили бы к какому-то наказанию, учитывая, что Саймон тогда был крайне молод, а также то, что непосредственно это ужасное преступление совершил все-таки не он.

— Вы упомянули о правах на наследство. Так он был старшим сыном в семье?

— Нет. Старшим был Барнабас, но он погиб в битве при Ватерлоо, не успев обзавестись семьей. Второй сын, Роджер, умер в детстве от оспы. Саймон был третьим.

— Значит, все имущество досталось четвертому сыну?

— Да, Фредерику, отцу Генри Доусона. Конечно, семья пыталась разузнать о Саймоне хоть что-нибудь. Но в те времена получить информацию из-за границы было очень сложно, найти его не удалось, и его права вынужденно перешли к младшему брату.

— А что стало с детьми Саймона? — спросил Паркер. — У него вообще были дети?

Священник кивнул, и его лицо покрылось густым румянцем, заметным даже под смуглой кожей.