Что было отвечать матери на такие покорные ответы? А между тем сердце ее било тревогу, и ей чудилось что-то страшное, что-то такое, о чем она и подумать не смела.

«Господи! Хоть бы выслали этого негодяя из города!» — не раз молила мать, призывая на неповинную голову Черемисова всевозможные беды.

Такое тяжелое недоумение продолжалось до тех пор, пока не разразилась гроза.

XLVI

Речинский, по обыкновению, бывал часто, и Ольга, по обыкновению, была с ним ровна и настолько любезна, насколько требовало приличие; молодой юрист удивлялся, что эта девушка им не увлекается, тогда как им увлекался весь город, и стал внимательнее наблюдать молодую девушку. Заметив ее любознательность, он стал носить ей книги, спорил с нею, спорил мягко, не без ловкости и подчас увлекал ее своей диалектикой; слушая его ровную, гладкую (не без некоторого красноречия) речь, она подчас смягчалась, делалась откровенней, ласковей, и молодому человеку иногда казалось, что скажи он слово — и она сейчас же сочтет за счастие отдать ему сердце, руку и приданое. Она была хороша, воспитана, умела держать себя, он ее любит (она так хорошо сложена и у нее такие славные глаза!), и значит то счастие, которое возможно в наше время, почти что у него в кармане. Правда, есть некоторые неровности, резкость суждений, резкие взгляды, какая-то фанатичность, но все это с годами пройдет, сгладится, и из нее выйдет прекрасная жена, которая будет украшением его блестящего салона.

Так думал Речинский и наконец решился сделать предложение. Прежде чем решиться на такой важный шаг, он, как человек благоразумный, снова взвесил все шансы за и против и пришел наконец к окончательному заключению, что он не только ничем не рискует, вступив в брак, а, напротив, выиграет. «Разумеется, приданое я возьму в руки!» — подумал он мимоходом.

Однажды, после заседания в суде, основательно скушавши свой обед и подремав с полчаса на оттомане, Речинский оделся (безукоризненно, по обыкновению) и отправился к Стрекаловым делать предложение. Как это ни странно, но Речинский был вполне уверен, что он не встретит никакого препятствия и что Ольга непременно согласится быть его женой; в Стрекаловых он был вполне уверен.

Настасья Дмитриевна сидела в своем кабинете, когда ей доложили о Речинском; она попросила его к себе и, по обыкновению, встретила ласково. После незначительного разговора Речинский наконец сказал:

— Я приехал к вам, Настасья Дмитриевна, чтобы просить руки вашей дочери. Скажите, вас не удивляет мое предложение?

Настасья Дмитриевна ласково протянула свою руку, которую гость почтительно поцеловал.

— Я давно люблю Ольгу Николаевну и смею думать, что не сделаю ее несчастной, но прежде, чем говорить с нею самой, я счел своим долгом спросить об этом у вас и у Николая Николаевича…

— Благодарю вас, Леонид Васильевич, за честь, которую вы оказали, и, признаюсь вам, как я, так и муж, будем очень рады этому браку. Мы вас давно знаем и ценим как очень хорошего человека, так что с нашей стороны вы не можете встретить никаких препятствий.

— А Ольга Николаевна?

— Вы знаете, она еще очень молода и…

— Вы сомневаетесь в ее согласии?

— Я не это хотела сказать… Вряд ли она не согласится быть женою человека, которого она не может не уважать, но, чтобы вас не пугало, если бы вы не заметили в ней той экзальтированной страсти, которая так нравится мужчинам, я считаю долгом своим предупредить вас, Леонид Васильевич, об этом и сказать, что она еще очень молода… Во всяком случае, мы вам дадим ответ на днях…

— Ольга Николаевна дома?

— Нет, она уехала с отцом кататься и будет вечером; вы подождите их.

Однако ж Речинский не согласился и предпочел получить на третий день письменный ответ. Настасья Дмитриевна проводила его до дверей и ласково заметила на прощанье:

— Во всяком случае, покамест разговор наш останется тайной?

— Разумеется.

Речинский снова поцеловал ее руку и уехал, а Настасья Дмитриевна в волнении заходила по комнате. Как она ни рада была предложению («он такой хороший, основательный молодой человек и имеет такие связи!»), но сердце ее билось неспокойно. Когда муж и дочь приехали с катанья, она как-то особенно торжественно поцеловала Ольгу и немедленно пошла с Николаем Николаевичем в кабинет.

— Николай, — заговорила она необыкновенно торжественным голосом, — сейчас у меня был Речинский и сделал предложение…

— Наконец-то! Он говорил, значит, с Ольгой раньше и Ольга согласна?

— С Ольгой он еще не говорил…

Николай Николаевич поморщился.

— Ты думаешь, Оля согласится?

— Такие партии, Николай, не часто встречаются… Разве Оля захочет огорчить нас?

— Расположена ли она хоть к нему?

— Я думаю… Она его уважает, и, следовательно, они будут счастливы…

— Дай бог, дай бог… я так желал бы этой свадьбы! Надо позвать сюда Олю, поговорить с ней… или ты одна поговоришь? — почему-то испугался Стрекалов. — Лучше ты, Настенька, поговори с ней.