Читаем Без грима полностью

Эта мерзавка даже не стала дожидаться, пока он не уедет Москву. Видимо, ошалела от очередного предложения нанюхаться всласть. Теперь она вернется домой лишь накануне его возвращения и, наспех приведя себя в порядок, будет врать ему, что отлучилась только на один вечерок. Вранье давно уже стало ее второй натурой. Он набрал ее номер снова – телефон не отвечал.

Пнув еще раз ворох ее колготок, он позвонил Майе. В конце концов, его жена веселится сейчас где-то – почему он не может сделать то же самое…

– Привет, моя Кенга. Соскучилась ли ты по мне? – спросил он, когда Майя взяла трубку.

В театре на Литейном Майя играла кенгуриху Кенгу в сказке «Вини Пух и все-все-все», поэтому он порой так называл ее в шутку. Она работала в их труппе недавно, и ей дали лишь небольшие роли в детских сказках – следовало признать, что Майя была довольно бездарной актрисой.

– Игорек, ты вовремя позвонил! Мой Коноваленко уехал аж на четыре дня, – чуточку взвизгнув в конце фразы от радости, сообщила она, – и ты можешь ко мне приехать! Я сейчас во «Владимирском пассаже». Забери меня отсюда.

Он тихо помычал в трубку.

– Ты мычишь, как племенной бык, – сказала Майя голосом «роковой женщины», которым она любила разговаривать с ним по телефону.

– Я выезжаю. Скоро увидимся, – пообещал он, и отсоединился.

Еле заметные отпечатки его пальцев тихо таяли на лаковой поверхности телефона, как снежинки. Разумеется, он прекрасно отдавал себе отчет в том, насколько фривольным был образ Майиной жизни, но сокрушаться из-за этого было бы по меньшей мере нелепо. Его подруга сверкала как огонек, который не оскверняет себя тем, что возле него греются все подряд. Майя, существо электрическое, никогда не находилась в статичном состоянии, а вся была – порыв, стремление. Его приятель, артист Черемушкин, знавший об этой связи, шутил: «Майя – не развратница. Она просто непоседа по части мужчин».

Раздался новый звонок.

– Игорь! – без приветствия прокричал в трубке Миша Гришин. – Я таки нашел спонсора для «Боя». Так что в марте уже можно будет начать снимать. Поедем на Кавказ – готовься.

– Это чертовски хорошая новость! – искренне обрадовался он.

– Представляешь, всю сумму сразу дают! Это просто праздник какой-то!

– Кто же отвалил денег?

– Не поверишь – средство от насекомых «Комарофф» хочет чтобы их мазь появлялась в кадре. Так что в каждой серии все будете натираться ею и нахваливать, – Гришин засмеялся.

Гришин все-таки добился своего – нашел достаточную сумму, чтобы начать съемки сериала «Бой у Ярышмарды». В основе сюжета лежало столкновение между чеченскими боевиками Хоттаба и колонной двести сорок пятого мотострелкового в апреле девяносто шестого. Ему Гришин предназначал в картине роль солдата, чья любовная драма проходит красной нитью через весь фильм и которого в конце картины убивают.

Солдат должен был стать самой серьезной из его ролей – настоящей, драматической ролью. Сыграв ее, он планировал вырваться из того образа, что ему создал Шестицкий. После того как он сыграл в этом сериале, его называют не иначе как доктор Шестицкий. Безусловно, доктор принес ему популярность – но шлейф еле ощутимой клоунады и циркачества, что тянется за ним с тех пор из картины в картину, давно пора отсечь. Все ждут, что в каждой своей роли он будет веселиться и балагурить. Ему же не хочется навечно застрять в образе глуповатого доктора. Он способен на более глубокомысленные работы, убеждал он Гришина, и Миша пошел на риск и решил попробовать его в новом амплуа. Так что «Боя у Ярышмарды» он ждал с особенным трепетом. Для начала съемок Гришину не хватало только денег. Канал выделил некоторую сумму, которая, впрочем, категорически не удовлетворяла его. Гришин любил снимать на широкую ногу, как он сам говорил, и искал средства, как одержимый, предлагая спонсорство своих картин всем подряд.

Гришин был в равной степени талантливым и сумасшедшим. С первого взгляда он не производил впечатление человека серьезного – худой, горбоносый, со слегка растрепанными черными кудрями, в которых кое-где мелькала интеллигентная проседь, он, скорее, напоминал полубезумного музыканта какого-нибудь джазового оркестра. Но его глаза, темные настолько, что не было видно зрачков, действовали на людей гипнотически, – казалось, в их глубине яростно полыхали язычки черного пламени. Если добавить к этому манеру Гришина вести деловые переговоры – выждав, внешне скучая, благоприятный момент в споре, он, подавшись вперед с внезапностью змеи, поражал ничего не подозревающего оппонента одним единственным метким словом, – то не приходилось удивляться тому, что про него говорили: «Это черт, а не человек».

– И вот что еще. Имей ввиду – если я говорю: «съемки начнутся весной», значит, они начнутся именно весной. Ты сможешь уладить дела со своим театром, чтобы ехать на Кавказ? – в голосе Гришина зазвучали металлические нотки.