Читаем Без аккомпанемента полностью

Я ответила ей неопределенной улыбкой и взглянула на сидевшего подле меня Ватару. Он утвердительно кивнул. Все это было похоже на сцену из слишком хорошо разыгранного спектакля. Не зная, что сказать, я закурила. По моему примеру Сэцуко тоже взяла сигарету «Севен Стар» и чиркнула спичкой. Рука со спичкой еле заметно дрожала.

Сделав пару затяжек, она потушила сигарету. Я обратила внимание, какими мертвенно-бледными были ее пальцы.

С неподвижным лицом, похожим на маску театра Но, Сэцуко резко поднялась с места. В этот момент она напоминала благородную девицу, которой вдруг страшно приспичило пойти в уборную.

— Я, пожалуй, откланяюсь, — сказала она.

— Уже? — спросил Ватару.

— Да, извини. Что-то голова закружилась.

Ее розовые щеки на глазах стали принимать зеленоватый оттенок. Если бы не платье с узором из ярко-желтых подсолнухов, можно было бы подумать, что перед нами тяжело больной человек. Ватару немедленно вскочил и подал ей руку, но Сэцуко с улыбкой остановила его и надела шляпу.

— Спасибо, не надо. Вы с Кёко оставайтесь здесь, а я пойду домой.

— Но тебе же нехорошо. Я тебя провожу.

— Правда, не надо. Я сяду в такси. Лучше скажи, Ватару, сам-то ты собираешься когда-нибудь вернуться домой? Ты все время собираешься жить у Юноскэ, даже когда в университете каникулы?

Ватару снова опустился на стул.

— Я могу вернуться, если там будешь ты, — сказал он.

— Когда? — спросила Сэцуко.

— Когда угодно, — ответил Ватару.

Сэцуко вежливо попрощалась со мной, несколько раз повторив, как она была рада нашей встрече. Затем она вынула из плетеной корзинки кошелек и дала Ватару пятисотиеновую бумажку. «Спасибо», — сказал Ватару.

Сэцуко еще раз полюбовалась нами со стороны и, улыбнувшись, неторопливой походкой вышла из кафе.

Минуту спустя она уже стояла внизу, под большой застекленной террасой. Повернувшись к нам, Сэцуко помахала рукой и забралась в такси, поджидавшее пассажиров у входа в отель.

— Она несколько дней уже… не спала толком, — отрывисто произнес Ватару. — У них с Араки-сан как пошла эта тема про расставание, так они даже по ночам по телефону собачились.

— Мне показалось, что ей было очень плохо. Зря мы ее в такое время потревожили.

— Не надо себя упрекать. Она же сама хотела с тобой встретиться. А все эти ссоры и расставания — ее проблемы. К тебе это не имеет никакого отношения.

— А почему так вышло, что они с Араки-сан решили расстаться?

— Да я и сам не знаю. Между мужчиной и женщиной все бывает настолько сложно, что даже родной брат не разберется.

— Ты не спрашивал ее об этом?

— Моя старшая сестра такой человек, что если не захочет о чем-то говорить, то сколько ее ни спрашивай, ни за что не скажет.

— Вот как? — сказала я и посмотрела в окно. — Бывает, что в отношениях между мужчиной и женщиной не все понятно даже им самим.

Прищурясь, Ватару посмотрел на меня.

— Ты так считаешь?

— Да, — сказала я, стараясь придать своему голосу больше убедительности, — мне и себя саму понять еще не доводилось.

— А вот я, кажется, начинаю тебя понимать.

— Врешь! Что ты можешь понять? Если человек сам себя не понимает, то как его другие поймут.

— Глупышка! Просто я начинаю понимать одну вещь: что бы тебе ни сказали, ты сразу огрызаешься, — вот и все, что я имел в виду.

В свете рассыпающихся золотом лучей послеполуденного солнца Ватару обнял меня за плечи, играючи покачал из стороны в сторону и рассмеялся. Я тоже засмеялась, но тут же поняла, что наши смеющиеся голоса не сливаются в один. Ватару по-прежнему находился где-то далеко от меня. Мои плечи горели под его рукой, словно их отрезали и поджаривали на углях. Я нервно затягивалась сигаретой и, чувствуя, как кружится голова, снова начинала смеяться.

Я не понимаю, что такое жить спокойно. Не обращать внимание на тревожные предчувствия? Или жить так, чтобы тебя никто не замечал?.. Наверное, и то и другое, хоть я до конца и не уверена. Да и вообще, бывает ли на самом деле так, чтобы все было тишь да гладь?

Некоторое время в моей жизни ничего особенного не происходило. В конце лета на подготовительных курсах был устроен большой пробный экзамен, но я соврала тетке, что не высидела его до конца, потому что посреди экзамена мне стало нехорошо. Тетка в это охотно поверила, и в конце концов никто так и не узнал, что все деньги, уплаченные за подготовительные курсы, были потрачены зря.

Разговаривая по телефону с моими родителями, тетка сказала: «Похоже, что наша Кёко плохо переносит жару». Вскоре от отца прилетела открытка с коротким пожеланием «тщательно беречь здоровье», а мать прислала баночку домашнего чеснока, замаринованного в соевом соусе, который якобы придает силы. Я совершенно не собиралась есть этот чеснок, поэтому унесла всю банку в школу и поставила на полку в глубине класса, сказав, что это средство для усиления полового чувства. Шутки ради его попробовала только Джули. На перемене она положила в рот одну дольку, а потом смешила нас, изображая изнывающую от похоти замужнюю даму.