— Возможно, вы полагаете, что сила на вашей сто­роне, — продолжает голос, — но это не так. Даже если вы уничтожите наше убежище, вы обречены на смерть.

Кларк не узнает голоса. Странно. Звучит он властно.

— Вы инфицированы второй моделью. Вы все ин­фицированы. Вторая модель крайне заразна и не дает симптомов в течение нескольких недель инкубационного периода. Без лечения вы все погибнете в течение двух месяцев. У нас есть лекарство.

Мертвая тишина. Даже Грей не высовывается с «Я же говорила».

— Мы защитили все файлы и культуры от неавтори­зованного использования. Убив нас, вы убьете себя.

— Докажите, — требует Лабин.

— Обязательно. Только погодите минуту. А если вам не терпится, исполните свой трюк с чтением мыслей. Как вы там говорите? «Настройтесь». Мне рассказывали, что это обычно позволяет отличить правдивого человека от лжеца.

Никто не поправляет говорящего.

— Назовите свои условия, — произносит Лабин.

— Вам — нет. Мы будем вести переговоры только с Лени Кларк.

— Не исключено, что Лени Кларк погибла, — гово­рит Лабин. — Мы не можем связаться с ней со времени первого взрыва.

Наверняка он так не думает: она высоко над стан­цией, внутри у нее по-прежнему тикает. Но Кларк по­малкивает. Пусть ведет игру по-своему. Может, это его последний шанс.

— Это было бы очень плохо для всех нас, — сухо отвечает «Атлантида». — Поскольку предложение будет отозвано, если через полчаса она не явится к шестому шлюзу. Это все.

— Ловушка, — говорит Нолан.

— Эй, ты же сама говорила, что у них есть лекар­ство, — жужжит кто-то. Кларк не различает голоса за вернувшимися помехами.

— Ну и что? — жужжит в ответ Грейс. — Я не верю, что они с нами поделятся, и уж точно не доверю дол­баной Лени Кларк быть моим послом. Как по-вашему, от кого эти хрены узнали про «тонкую настройку»? За смерть всех наших благодарить надо ее.

Кларк улыбается про себя. «Ее заботит горстка людей. Всего-то несколько жизней». Она чувствует, как пальцы сжимают рулевой рычаг. «Кальмар» мягко увлекает ее вперед, вода мягко толкает назад.

— Можно последовать их совету. «Настроиться» и про­верить, врут или нет.

Кажется, это Гомес, но помехи становятся все силь­нее, и в них теряются даже грубые интонации вокодер­ной речи.

Гудок в челюсти — и писк за ухом. Кто-то вызывает по закрытому каналу. Возможно, Лабин. Он, как-никак, король в тактике. Должен был вычислить, где ее искать. Остальные сейчас слишком заняты своими увечьями.

— И что это докажет? Что они собираются… — по­мехи — …его нам? Черт, если у них и нет лекарства, они могли просто убедить своих, что оно есть, чтобы мы не…

Голос Нолан затихает.

Лабин говорит что-то по открытому каналу. Гудки у нее в голове звучат назойливей — хотя это, конечно, невозможно, шипение помех глушит сигнал вызова на­равне с остальными.

Опять Нолан:

— Отвали, Кен, зачем нам тебя слуша… ты… не сумел даже перехитри… долб… кор…

Помехи — чистые беспорядочные помехи. Внизу теп­лится свет. Шестой шлюз прямо по курсу, и все помехи на свете не помешали бы ей узнать ту, что ждет за люком.

Вина выдает. Их здесь всего двое, с настолько пере­крученной совестью.

КРЕЩЕНИЕ

Роуэн распахивает люк, не дожидаясь, пока шлюз очи­стится. Морская вода бьется о щиколотки рифтерши.

Кларк сбрасывает ласты и шагает в люк. Костюм оставляет и выглядит обычной тенью, только расстегну­ла капан на лице. Роуэн отступает в сторону, освобождая ей проход. Кларк надежно пристегивает ласты на спину и осматривает спартанскую обстановку помещения. Ска­фандров не видно. Раньше здесь одна из переборок была увешана подводным снаряжением.

— Скольких вы потеряли? — тихо спрашивает она.

— Еще не знаем. Больше, чем их здесь было.

«Мелочь, — отмечает про себя Кларк. — Для нас обе­их. Впрочем, война только началась».

— Я правда не знаю, — говорит Роуэн.

Здесь, в недалекой от вакуума сухопутной атмосфере, ясновидение не работает.

— Мне не доверяли. И сейчас не доверяют.

Роуэн показывает глазами на огонек у стыка потол­ка с переборкой: микроскопический объектив. Всего не­сколько дней назад, когда корпы еще ничего не затевали, рифтеры сами бы следили через них за событиями. Теперь наблюдение ведут люди Роуэн. Она уставилась на риф­тершу со странной остротой — Кларк прежде не заме­чала за ней таких взглядов. До нее не сразу доходит, что изменилось: впервые на памяти Кларк у Роуэн темные глаза. Должно быть, отключила подачу информации на линзы, и взгляд не отвлекается на комментарии. В глазах у нее лишь она сама.

Ошейник с поводком и то не были бы так красно­речивы.

— Пошли, — говорит Роуэн, — они в лаборатории.

Кларк выходит из шлюза вслед за ней. Сворачивает направо в залитый розовым светом коридор. Аварийное освещение, отмечает она: ее линзы превращают его в дурацкую подсветку детской комнаты. А для глаз Роуэн это темная труба, залитая кровавым светом, кишка чу­довища-людоеда.

На пересечении она сворачивают налево, перешаги­вают разметку опускной переборки.

— Так в чем подвох? — спрашивает она.

Корпы не откажутся от единственного имеющегося у них рычага, не привязав к нему несколько веревочек.

Роуэн не оглядывается.