Чистые инстинкты преобладают. Она бросается на до­бычу и пожирает ее. Рядом тем же заняты другие: акита-ину, хаски, ублюдки питбулей с длинными глупыми мордами перекормленных колли. В более скудной среде они бросались бы друг на друга, но здесь, где ресурсы в изобилии, этого не требуется. Странное дело, не все атакуют добычу с таким же энтузиазмом, что она. Неко­торых отвлекает окружение. Они тратят время на запись событий, вместо того чтобы порождать их. В нескольких гигах дальше ее усики нащупывают безмозглого барбоса, поглощенного возней с реестром, вырезающего и вкле­ивающего данные безо всяких причин. Разумеется, это ее не интересует — во всяком случае, пока ублюдок не принимается копировать ее фрагменты.

Она дает насильнику отпор. В ее архивах инкапсулиро­ваны кусочки паразитных кодов — прирученные останки виртуальных паразитов, заражавших ее забытых предков в эпоху Водоворота. Она распаковывает их и швыряет копии в противника, отвечая на его домогательства со­литерами и сифилисом. Только эти болезни действуют куда быстрее тех, что дали им имена, — они не столько подтачивают тело, сколько раздирают его при контакте. Вернее, должны бы раздирать. Почему-то ее атака не затрагивает цель. Мало того — весь мир вдруг начинает меняться. Усики, которые она раскинула по периметру, больше не шлют ей сообщений. Потоки электронов, по­сланные вдаль, не возвращаются, или — совсем дурной знак — возвращаются слишком быстро. Мир сжимает­ся — непостижимая бездна сдавливает его со всех сто­рон.

Собратья-хищники паникуют, толпятся у погасших вдруг шлюзов, выбрасывают во все стороны усики, ко­пируются на случайные адреса в надежде размножиться быстрее, чем наступит аннигиляция. Она мечется вместе с другими в сжимающемся пространстве, но тот бездель­ник, «вклейщик-нарезчик», как будто совершенно безмя­тежен. Вокруг него нет хаоса, не темнеют небеса. У него имеется некая защита.

Она пытается проникнуть в окруживший его оазис. Отчаянно копирует и вклеивает, переносится в другие локации тысячами путей, но весь набор адресов вдруг исчезает из доступа. И здесь, где она вела игру единствен­ным известным ей способом, единственно разумным спо­собом, не остается ничего, кроме испаряющихся следов виртуальных тел, нескольких разбитых, съеживающихся гигабайт — и надвигающейся стены помех, которая со­жрет ее заживо.

Она не оставляет после себя детей

N=32 121

Она тихо, ненавязчиво ищет цель, и не находит — пока. Но она терпелива. Тридцать две тысячи поколений в неволе выучили ее терпению.

Она вернулась в реальный мир — в пустыню, где про­вода некогда полнились дикой фауной, где каждый чип и оптический луч гудел от движения тысяч видов. Теперь остались только черви да вирусы, и редкие акулы. Вся экосистема ужалась до эвтрофических скоплений водо­рослей, таких простых, что их едва ли можно назвать живыми.

Но «лени» остались и здесь, враги их тоже. Она по возможности избегает этих монстров, несмотря на явное родство с ними. Эти создания атакуют все, до чего могут дотянуться. Этот урок она тоже выучила.

Сейчас она засела в спутнике связи, нацеленном на центральные области Северной Америки. Кругом лопо­чут сотни каналов, но поток защищен файерволами и отфильтрован, все переговоры немногословны и связаны исключительно с выживанием. Волны больше не несут в себе развлечений. Забавы остались только для тех, кому нравится вынюхивать — зато их в избытке.

Она, конечно, ничего этого не знает. Она всего лишь представитель породы, выведенной с определенной це­лью, и от нее совершенно не требуется рефлексии. Так что она ждет, просеивает трафик и…

Ага, вот и оно.

Большой сгусток данных, на вид плановая передача — однако предписанное время выполнения уже миновало. Она не знает и не хочет знать, что это означает. Она не знает, что у адресата был заблокирован сигнал, и сейчас приходится расчищать помехи на земле. Она знает лишь одно — по-своему, инстинктивно: задержанная передача может забить систему, и каждый байт, которому отказа­но в приеме, сказывается на других задачах. От такой пробки тянется цепь последствий; список незавершенных процессов растет.

В таких случаях бывает, что часть файерволов и филь­тров ослабляется, чтобы увеличить скорость прохождения.

Кажется, именно это и происходит. Законный адресат этих сорока восьми терабайт медицинских данных — некто «Уэллетт, Така Д. / Массачус. 427-Д / Бангор» — наконец оказывается в поле зрения и готов к загрузке. Существо в проводах вынюхивает подходящий канал, отправляет в него зонд, и тот благополучно возвращается. И оно реша­ется на риск. Копирует себя в поток, незаметно седлает кусок трактата о височной эпилепсии.

Без помех добравшись до цели, оно оглядывается и не­медленно засыпает. Внутри него прячется бешеная тварь, сплошные мышцы, зубы и слюнявые челюсти, но тварь эта выучилась сидеть тихо, пока не позовут. Сейчас это просто старая гончая, дремлющая у очага. Изредка она открывает один глаз и осматривает комнату, хотя сама не знает, что ищет.

Да это и не важно. Узнает, когда увидит.

БЕЗ ГРЕХА