— Я не сумею отыскать различий, пока не удостове­рюсь, что они есть. Пока что это выглядит как Бетагемот с парой новых шовчиков. Может, мутация, может — пе­рестройка. Пока не знаю.

— А первичные образцы тебе помогут?

— Первичные?

— Те, что не прошли через «Атлантиду». Если ты по­лучишь образец с Невозможного озера, сумеешь срав­нить? Проверишь, есть ли различия…

Он качает головой — вернее, дергает, вздрагивает.

— Есть способы выявить перестройку. Сателлитные маркеры, цепочки мусорных генов. Просто это требует времени.

— Но ты сможешь? Стимуляторы… сработали. Ты вспомнил.

Кивок — как выпад змеи. Он вызывает на экран еще одну цепочку.

— Спасибо тебе, — тихо говорит Кларк.

Он замирает.

— Спасибо? А у меня есть выбор? На люке замок.

— Я знаю, — она опускает глаза. — Мне жаль.

— Вы думаете, я бы ушел? Уплыл бы, оставив эту штуку убивать нас? А может, и меня?

Она мотает головой.

— Нет. Ты бы не ушел.

— Тогда зачем?

При всей неподвижности его лицо — как сдавленный крик. За спокойной скороговоркой слов в глазах застыл абсолютный ужас. Как будто в них что-то еще, древнее, бездумное и лишь недавно пробудившееся. Оно через сотню миллионов лет смотрит в непостижимый мир пря­мых углов и мигающих огней — и находит его совершено непригодным для жизни.

— Потому что у тебя приступы, — напоминает Кларк. — Ты сам говорил.

Он протягивает тонкую как палочка руку, покрытую дермами — насос пониже локтя качает ему препараты прямо в вену. Он подстегивает себя с тех самых пор, как забрался в атмосферу, использует чудеса современной химии, чтобы силой загнать здравый рассудок обратно в голову, выволочь на поверхность утонувшие воспоми­нания и навыки. Пока, надо признать, это работает. Но стоит посмотреть ему в глаза, и на твой взгляд отвечает рептилия.

— Мы не можем так рисковать, Рама. Прости.

Он опускает руку. Челюсть у него щелкает, как стран­ное насекомое.

— Ты говорила… — начинает он и замолкает.

Потом начинает заново:

— Когда ты тащила меня сюда. Ты сказала, что была знакома с…

— Да.

— Я не знал таких… в смысле, кто?

— Не здесь, — отвечает она. — Даже не в этом оке­ане. В самом начале рифтерской программы. Он ушел у меня на глазах. — Пропустив один удар сердца, она заканчивает: — Его звали Джерри.

— Но ты сказала, он вернулся.

Она действительно не понимает. Джерри Фишер про­сто возник из темноты после того, как остальные сдались и ушли. Он дотащил ее до безопасного места, к эваку­ационному скафу, неуверенно зависшему над станцией, где уже не осталось персонала. Но не сказал ни слова, а потом лягался и отбивался, как зверь, когда она в свою очередь попыталась спасти его.

— Наверно, он не столько вернулся, сколько про­шел насквозь, — признается она этому существу, которое должно, на свой манер, понимать Джерри Фишера куда лучше нее.

Бхандери кивает.

— Что с ним случилось?

— Он погиб, — говорит она тихо.

— Просто… рассеялся? Как все мы?

— Нет.

— Тогда как?

Слово отзывается в ней привычным эхом.

— Бабах! — говорит она.

ФРОНТИР

«Уходи, — сказали они после Рио. — Спас наши зад­ницы и в этот раз — теперь уходи».

Это было не совсем так. Буффало он не спас. Не спас и Хьюстон. Солт-Лейк, Бойсе и Сакраменто погибли от импровизированных атак, в диапазоне от авиалайнеров-камикадзе до ядерной бомбардировки с орбиты. Пяток других филиалов дышали на ладан. Там спаслось очень немного задниц.

Но для всего Патруля Энтропии Ахилл Дежарден был десятикратным героем. Почти сразу стало очевидно, что пятьдесят филиалов УЛН по всему западному полуша­рию подверглись внезапной и одновременной атаке, но Дежарден и только Дежарден сложил фрагменты голово­ломки — под огнем, на лету. Это он пришел к неверо­ятному заключению, что атака организована кем-то из своих. Остатки Патруля собрались на зов и расплющили Рио, но куда целить, им сказал Дежарден. Без его стойко­сти под давлением все твердыни УЛН в этом полушарии сгорели бы дотла.

«Уходи, — сказали ему благодарные хозяева. — Этот город списан».

Цитадель УЛН в Садбери получила прямое попадание в бок. Суборбитальный прыгун, направлявшийся из Лон­дона в Торомильтон и сбитый врагом с курса, оставил в северном фасаде здания кратер высотой в десять этажей. Топливные баки у него были почти пустыми, так что пла­мя охватило не все строение. Сгорели, погибли от яда или удушья лишь те, кто находился между восемнадцатым и двадцать пятым этажом. Старшие правонарушители Сад­бери размещались с двадцатого по двадцать четвертый. То, что Дежарден успел поднять тревогу до попадания, было удачей. То, что не погиб вместе с остальными — откровенным, охрененным чудом.

«Уходи».

Тогда Ахилл Дежарден осмотрелся в дыму и пламени, бросил взгляд на штабеля мешков с телами и немногих контуженных сотрудников, уцелевших в достаточной сте­пени, чтобы избежать предписанной эвтаназии, и отве­тил: «Я вам нужен здесь».

«Нет никакого „здесь"».