Схватившись за перила, я начинаю взбираться вверх, шаг за шагом заставляя себя переставлять ноги. Вспышка молнии заставляет меня подпрыгнуть, но коридор на втором этаже пуст. Однако я слышу звуки – странные звуки, природу которых я не могу понять, они доносятся с той стороны, где расположена наша с Фиби спальня. Ухватившись за верхнюю балясину, я стою, уставившись во мглу. Я медлю, не зная, что делать дальше.

– Мамочка? – зову я так тихо, что выходит едва ли громче, чем шевеление губ. Никто не отвечает. Глотнув воздуха пересохшим ртом, я двигаюсь вперед. Я слышу хрип. Возню. Какие-то приглушенные звуки. Сердце все ускоряет темп. К тому моменту, как я толкаю дверь нашей спальни, мне уже кажется, что я вот-вот взорвусь. Не только мое сердце, но вся я. И тут у меня перехватывает дыхание. Взрыв оказывается направлен вовнутрь, а не наружу, воздух толчком вылетает из моего открытого рта, а в ушах жужжит, словно я под водой.

Рядом с кроватью, склонившись над Фиби, стоит мамочка, волосы свисают ей на лицо. Крепко держа подушку, она душит мою старшую сестру. Ей приходится прикладывать усилия, потому что Фиби отчаянно отбивается, и из-под подушки доносятся приглушенные панические возгласы. Но все, что я вижу – ноги Фиби, молотящие по матрасу, ноги, которыми она пытается пинаться и лягаться, а затем задирает их в воздух и вертит, словно пытаясь что-то сбросить. Фиби.

Я делаю шаг вперед. Старые доски скрипят. Мамина голова поворачивается в мою сторону, в широко распахнутых глазах застыло удивление.

– Эмма, – изумленно произносит она. Выпрямляется. А потом внезапно, без предупреждения, заваливается на сторону и замертво падает на тонкий ковер. Все, что я теперь слышу – хрипы и рыдания Фиби. Потом она хватает меня за руку и, спотыкаясь, оттаскивает прочь от нашей матери, которая теперь похожа на застывшую кучу тряпья. Фиби вытаскивает меня из дома, под дождь.

Крепко вцепившись пальцами в перила, я усилием воли возвращаю воспоминание обратно в свой сундук и заставляю себя вернуться в спальню. На часах – около трех. Я выжата как лимон, но я еще смогу поспать пару часов, если хорошенько постараюсь. Проходя мимо двери Кэролайн, я замечаю, что она приоткрыта. Внезапно я ощущаю потребность проверить ее. Мне нужно убедиться, что она в постели, спит и все в порядке. Поэтому я тихонько толкаю дверь. Кэролайн лежит на животе, подложив руку под голову и, полностью расслабившись, спит глубоким сном. Я стою, крепко схватившись рукой за деревянную дверь. Каждый мускул в моем теле напряжен. Но, глядя на Кэролайн, я чувствую облегчение. Вдох-выдох. Я чувствую себя лучше. Может быть, я побуду тут немного.

Я прихожу в себя в гостевой спальне – в своей спальне. Ноги у меня замерзли, поясница ноет, но груди тепло. Я обнимаю подушку, склонившись над пустой постелью. Волосы свисают мне на лицо, и в серой предрассветной мгле я стою, уставившись на матрас. Господи.

Я обнимаю подушку.

Вернувшись в реальность, не в силах сдержать крик, я в страхе отшвыриваю подушку. Что же я делаю? Как я здесь очутилась? Через плечо я бросаю взгляд на дверь. Она заперта. Должно быть, я закрыла ее за собой. Последнее, что я помню – как я стояла в дверях спальни Кэролайн, глядя на нее. Меня сковывает ужас. Нет-нет. Я не могла. Я бы не стала. Перед моим мысленным взором все еще дергаются ноги Фиби. Я уже готова бежать в комнату Кэролайн, когда внезапно из-за стены раздается громкий раскатистый храп. Я падаю на краешек постели, с облегчением переводя дух.

Через какое-то время я сворачиваюсь клубком, подтянув край подушки себе под голову. Чего я так испугалась? Меня мутит. Я знаю ответ. Я испугалась, что причинила ей вред. Неправда. Ты испугалась, что задушила ее. Что повторила то, что моя мать сделала с Фиби. В висках начинает пульсировать. Я что, в самом деле решила, что могла ее задушить?

Я в самом деле могла ее задушить?

<p>44</p>

Один день до дня рождения

Так и не уснув, я лежу в постели, страшась за себя и в страхе от себя самой. Когда рассвет сменяется утром, я встаю и отправляюсь на кухню, чтобы приготовить хороший завтрак для Кэролайн – тост с яйцом, беконом и томатами. Почуяв запах съестного, она спускается вниз, где я уже как раз мою посуду. Вид у Кэролайн слегка ошарашенный. Я подвожу ее к столу, на котором уже ждет полная тарелка еды.

– Не стоило…

Я вручаю ей нож и вилку:

– Это самое меньшее, что я могу сделать для тебя. Тебе же нужно идти на работу.

Это только часть правды. Я не уверена сама в себе. Ночью я так испугалась, что во время одного из своих провалов во времени, сама того не сознавая, могла задушить тебя, что решила приготовить завтрак, чтобы хоть как-то облегчить свою вину.