Я отправляюсь обратно в кухню, чтобы ополоснуть свою кружку. Задняя дверь заперта. Я знаю это, потому что уже проверила ее, когда спустилась вниз около десяти минут второго. Новый уклад жизни – новые тревоги. Отставив в сторону кружку, я перевожу взгляд на белую защитную панель за раковиной – стильную и очень дорогую. В нашей семье у нее двойное назначение – обычно Роберт записывает на ней все напоминалки на грядущий день. Стоматологи. Врачи. Трудовые будни. В самом низу я замечаю надпись «Пригот. к вечер. по пвд д. р. Эммы». М-мм. Я стираю эту строчку. Все прочие напоминания стираются вместе с этим, и вот я уже стою, уставившись на белоснежную пустоту. Это зрелище успокаивает меня. Я просто истерзана. Все идет не так, как надо. Спустя некоторое время я делаю глубокий вдох. Лучше будет вернуться в кровать и снова попытаться уснуть. Я. Должна. Стараться. Лучше.

Ступая по полному теней темному коридору второго этажа, я словно слышу далекое эхо. Быть может, то откликаются призраки меня самой, бредущие в противоположном направлении? Я – вчерашняя и я – завтрашняя? Вчера на ступенях, ведущих в тот дом, застал меня Некто… иль то был Никто?[7] Я дрожу. Я так устала.

Внезапно я ощущаю острую потребность еще разок заглянуть к Уиллу. На самом деле в этом нет необходимости. Уилл в порядке. Тем не менее, замешкавшись у его двери, я бросаю взгляд на часы: 2.21 ночи. Я должна зайти к нему в комнату. Должна. Это навязчивая идея. С тех пор, как я спустилась вниз, ничего не могло случиться, но мне необходимо быть в его комнате. Я сдаюсь и проникаю внутрь. Не знаю, что я хочу там увидеть. Он спит точно так же, как спал раньше. Склонившись над его кроватью, я любуюсь сыном. Как быстро он растет!

Наконец я добираюсь до собственной постели и укладываю голову на свою холодную подушку. Мне хочется плакать. Я так хочу спать!

– С тобой все хорошо? – повернувшись вполоборота, спрашивает Роберт.

– Я ходила в туалет, – отвечаю я.

– Ложись спать, – бормочет он.

Если б только это было так просто. Перевернувшись на живот, я изо всех сил впиваюсь пальцами в бока подушки, чтобы только не закричать.

Пролежав таким образом с час, я сдаюсь и с колотящимся сердцем снова спускаюсь вниз. Может быть, на диване я быстрее смогу заснуть. Пока в кухне закипает чайник, я снова принимаюсь пялиться в окно, но никакой угрозы не замечаю. Паранойя, Эмма? Тебе это никого не напоминает?

Заваривая ромашковый чай, я ловлю себя на том, что моя рука уже тянется к бутылке с водкой. «К чертям собачьим», – решаюсь я и добавляю бухло в чай. Водка в половину четвертого утра – не самая блестящая идея. Мне это известно, но все прочие идеи у меня закончились. «Найт-Найт» продемонстрировал полную несостоятельность, так что сгодится все, что поможет мне расслабиться. Я с нетерпением жду, когда же начнет светать. Мое крошечное, спасительное окошко сна.

Намереваясь вернуться в гостиную, я понимаю, что замерзла. Стоп. Мне казалось, что я стерла все записи с защитной панели. Я сделала это! Я думала, что оставила ее чистой. Я уверена в этом. Однако, глядя на панель, сейчас я убеждаюсь в обратном. Там есть еще надпись. Моему взору предстают неровно нацарапанные цифры. О нет.

1 5 5 2 1 8 2 2 2 1 1 3 1 5 5 2 1 8 2 2 2 1 1 3

Нет-нет-нет.

<p>15</p>

Семь дней до дня рождения

К своему удивлению, на рассвете я все-таки смогла уснуть на час-другой, несмотря на собственный страх – я схожу с ума, но сейчас все равно чувствую себя полумертвой. Меня немного подташнивает, да еще и из носа потекло. Впереди маячит бесконечно долгий день. Мне потребуется много кофе, а может даже кусок торта или ролл с беконом, или вообще и то, и другое, чтобы зарядиться энергией по пути на работу.

Работает радио, а Роберт накладывает нам завтрак и в спешке упаковывает детские обеды в школу. Мне кажется, все это производит излишне много шума. Все, кроме Уилла, который до сих пор непривычно молчалив. Мой малыш определенно сам не свой. Мне следовало бы наслаждаться этим редким утром без спешки – сегодня нет судебных заседаний, а до одиннадцати ко мне никто не записан на прием, однако тревога и усталость превращают меня в натянутую до отказа пружину.

– С тобой все хорошо, обезьянчик? – взъерошиваю я темные волосы сына. Мой мальчик, пошел не в светловолосых отца и сестру.