Читаем Бессмертный город полностью

— Здесь мной описаны убийства, оставшиеся безнаказанными, кровавые преступления, из которых ваш Стендаль, живи он в нашем городе, почерпнул бы неплохой материал для хроник на манер «Итальянских». Я собрал настоящую антологию смерти от ножа и шпаги на протяжении нескольких веков и пришел к выводу, что в конечном счете преступление всегда было в Н. способом предержания власти.

В его словах, безусловно, была доля шутки, и немалая, но Жюльен догадывался, что за деланно-безразличной иронией прокурора крылась тревога, связанная с расследованием, которое он вел. Впрочем, он выглядел менее непринужденным, чем обычно, словно не решался что-то предложить или о чем-то попросить. Он закурил, откашлялся, а затем все-таки изложил цель визита:

— У меня есть к вам одна просьба.

Оказывается, перед тем как заняться политикой, глава государства был адвокатом и в самом начале своей карьеры выступал защитником по делу убийцы-садиста, действовавшего в Клермон-Ферране и округе; этот Риомский процесс[61] в свое время вошел в анналы юриспруденции Франции. Дело происходило сразу по окончании второй мировой войны, когда с газетных полос не сходили имена преступников вроде доктора Петио[62], маскировавшихся, смотря по обстоятельствам, то под коллаборационистов, то под бойцов Сопротивления. Тем не менее зловещий Шампану, убийца пастушек и гроза Клермон-Феррана, избежал гильотины благодаря блистательной речи молодого адвоката, доказавшего его невменяемость.

— Мне хотелось бы переговорить обо всем этом с вашим премьером. Мне нужны кое-какие сведения, и я уверен, его советы окажутся полезными.

Прокурор продолжал улыбаться, а ведь он выступал в роли просителя, и во власти консула было дать согласие или отказать. Жюльен обещал сделать все, что в его силах; прокурор удалился, надписав мелким ровным почерком свою книгу; Жюльена ждало новое совещание. Посещение прокурора позабавило его. Он удивился легкости, с которой добился у Депена разрешения на встречу прокурора с важным гостем.

— Чего проще? Шеф любит, когда вспоминают, что в прошлом он тоже был блестящим адвокатом, — ответил Депен.

Жюльен знал это, но забыл.

В последующие три недели Жюльен целиком подчинил свой распорядок жизни предстоящему визиту и не принадлежал себе ни минуты. Беседы с директором городских музеев насчет того, что будет показано гостю, с архиепископом, которому, хоть он и был известным масоном, предстояло отслужить мессу в городском соборе, с поваром Моники Бекер о завтраке в день приезда, с самым крупным н-ским поставщиком в отношении приема в консульстве. Лишь обед у г-жи Шёнберг, о котором Жюльену мало что было известно, был предоставлен на волю случая. Жюльен не переставал этому удивляться

— Может быть, вы не знаете, — ответил ему на его недоуменный вопрос Депен, — что, хотя шеф терпеть не может импровизаций, он всегда питал слабость к непредвиденному.

Это была почти острота. Однако Жюльен, чувствуя, что наделен полномочиями, превосходящими все, чем он до сих пор занимался, побаивался, как бы в последнюю минуту не произошел какой-нибудь неприятный инцидент. Он открылся Монике Бекер, но та ограничилась пожатием плеч.

— Лионелла Шёнберг — дама, которую я у себя не принимаю; ничего не могу сказать вам по этому поводу.

Джорджо Амири, его тайный наставник, оказался более словоохотлив.

— Мне неизвестен характер отношений госпожи Шёнберг с вашим государственным деятелем. Сейчас она живет на вилле, принадлежащей его старинному другу, у которого он подолгу гостил в юности. Вы, конечно, слышали о скульпторе Пиреусе?

Пиреус был немцем, обосновавшимся в Н. в начале века и в тридцатые годы приютившим у себя многих художников и писателей, бежавших от нацизма. Жюльену не доводилось слышать о нем. Скульптор оставил небольшое творческое наследие, попавшее в несколько музеев и частных коллекций; перед смертью он завещал виллу дальнему родственнику, женившемуся на Лионелле, девушке из знатной н-ской еврейской семьи, пострадавшей, как и другие, в годы фашизма. Вот у нее-то и предполагал отобедать в тесном кругу глава правительства.

— Сейчас она уже пожилая дама, — добавил Амири, — но муж был намного старше ее. Он умер в конце пятидесятых годов, кажется, от руки бывших нацистов, не простивших ему то упорство, с которым он преследовал некоторых их сообщников.

Действительно, начиная с 1945 года антиквар Юлиус Шёнберг посвятил все силы розыску и возвращению на родину художественных ценностей, награбленных рейхом. В частности, он занимался поиском знаменитых полотен, по приказу Геринга отправленных в Линц, родной город Гитлера, где тот мечтал открыть музей и собрал огромное количество шедевров, объявленных еврейскими и под этим предлогом конфискованных во Франции, Италии и даже в самой Германии.