Читаем Беспокоящий огонь полностью

На другом берегу располагались вражеские позиции. Вырыты небольшие окопы, сооружены блиндажи, выкопаны ямы в полный рост. Повсюду валялись присыпанные снегом и комьями земли элементы одежды и обмундирования, какие-то галоши, пакеты, банки, склянки – привычная мусорная картина для оставленных окопов. Я поднял с земли каску. Каска была размера М и пробита осколком у виска.

Следующие позиции были сделаны уже с применением техники. Выкопанная экскаватором траншея в человеческий рост и с насыпью ещё в один шла к главной дороге через Благодатное, потом поворачивала перпендикулярно и тянулась вдоль неё. В стенках траншеи выкопаны так называемые «лисьи норы», в которых можно при обстреле спрятаться от осколков.

Не всем удалось уйти от смерти. У дороги лежал замёрзший труп. Труп вэсэушника: на одной из вскинутых вверх руках зелёная повязка – никогда не видел таких у противника, но догадался, что этот цвет в одной палитре с жёлтым и голубым. Одна нога неестественно подвёрнута, на ногах уже нет ботинок – они понадобились живым. Распотрошённый броник валяется тут же. Кофта у трупа задрана, и вывалилась скукоженная сине-багровая складка живота. Душа насильственно исторгнута из материи, без души материя разлагается.

Вальгалла нас зовёт…

– Они бросают своих людей вот так вот, не забирают, домой не отправляют, – объясняет Ворон. – У нас при штурме тоже есть потери, есть раненые. Раненым оказывается лучшая медицинская помощь. А тела наших убитых ребят у нас так не валяются, они сразу эвакуируются домой, к родным. Им там воздаются почести, награждают, всё как положено, всё на высшем уровне.

– Мы занимаемся в том числе эвакуацией бойцов ВСУ, – подхватив тему, продолжил Акцепт, – у нас специальные группы, которые выносят всех «двухсотых». Наше командование выходит на командование ВСУ, мы делаем коридор, они приезжают и забирают своих солдат.

Трупы… Разменная монета войны.

– Так, растягиваемся! Растягиваемся! Держим темп! – командует Акцепт.

Мы идём по центральной улице мелкими группами по два-три человека. Впереди два бойца в красных перчатках. Потом мы: я, Акцепт, Ворон. За нами ещё пары бойцов, перчатки тоже красные. Среди них Никак; Никто остался ждать нас на базе.

Навстречу нам попадаются отдельные группы вагнеровцев, уходящих на ротацию. «Вагнеров видишь и во дворах, возле разрушенных домов. Они обустраиваются на временную стоянку.

– Вот кладбище, – показывает Ворон, – с нашей стороны туда ни одной мины, ни одной ракеты не прилетело. Ребятам было очень тяжело сюда заходить. По ним работали пулемётчики и снайпера.

– Да, всё это забирали штурмовые группы, – продолжает Акцепт, – это всё-таки кладбище. Как понимаете, в основном у нас все христиане, все православные. Есть и мусульмане, но все понимают, что это место значит. Поэтому приходило аккуратно ползти, подползать, атаковать…

Живые боялись потревожить мёртвых.

В воздухе нет-нет, пусть и неблизко, но и не так уж далеко, раздаётся свист с последующим разрывом. Стреляют. Расслабляться не стоит, по лицу Акцепта видно, как чутко он прислушивается к подобным звукам. Фронт двигается от нас всего лишь в нескольких километрах. Периодически оттуда доносится стрелкотня – там идут бои.

– Тяжело было сюда заходить, местность тут пристреляна. Вот с тех высот вёлся огонь. Мы запрашивали помощь тяжёлой техники и подавляли врага. Пробирались потихонечку, потихонечку – и вот мы идём сейчас спокойно по Благодатному. Тише едешь – дальше будешь.

Благодатное тянется в небольшой ложбине холмов. Вид села противоречит своему названию: вид не благостный. Мёртвые, разрушенные дома, покорёженные заборы, крыши как решето. В одном из дворов собрана сожжённая техника.

– Это укpоповcкая техника?

– Да. Вот, сожгли её благополучно.

Идём мы уже не так спокойно. По пути встретили знакомых командиров. вагнеровцы разговорились. Оказалось, что вчера выезжал вэсэушный танк и бил по дороге. Одному из бойцов сильно не повезло, он не успел перебежать открытый участок.

Вот и окраина села. Замызганная остановка с надписью «Благодатне» на украинском. Пока на украинском. И пока это конечная. Дальше Парасковиевка и Красная Горка, за них идут бои. А за ними и Бахмут.

На обратной дороге мы встречаем отряды штурмовиков, идущих к передовой. Один отряд, второй… потом третий. Идут молча цепью бойцы, хрустит лёд под ногами, текут солдатские ручейки по дорогам и тропам. Лица суровые, исхудавшие. Заросшие щетиной, изрезанные руслами морщин. Простые русские мужики, чернорабочие войны – вот кто всегда тянет тяжёлую лямку войны. Так было и в 1812-м, так было и в 43-м, так есть и сейчас. Эх, идёт, идёт, пошла пехота снова на запад.

► Герой новой войны у обелиска герою старой

Уже в Соледаре проходим мимо мемориала, посвящённого прошлой войне. Два посеребрённых, иссечённых осколками солдата склонили голову перед Родиной-матерью. «Родина не забудет своих героев» – буквы отбиты, но угадывается надпись на мемориале.