Читаем Беспокоящий огонь полностью

Аргументы моих украинских братьев в языковом вопросе были простыми: это же страна Украина, значит, все должны разговаривать на украинском. Простота хуже воровства. Откуда взялось название страны, почему она так называется, как, при каких обстоятельствах государство Украина появилось в текущих границах, какие там народы жили, никто вопросами не задавался.

А вышло оно так, что Украина получилась малой империей. В разные исторические периоды она прирастала территориями с определёнными культурными особенностями. Украина – это лоскутное одеяло. Там румыны, там венгры, там греки, там татары. Ну и русские, естественно – мы везде. Но даже в лоскутах украиноязычных или русскоговорящих областей Украины есть свои узоры, есть видимые различия среди русских и украинцев, их населяющих, как и в языке, так и в менталитете. И это нормально для империи.

Но не для национального государства. В национальном государстве один народ, один язык, одни герои. Но хотите жить так – базару нет, тогда откажись от своих имперских амбиций. Империя не терпит местечкового национализма, вам придётся отказаться от территорий, которым навязываемая культура и навязываемые герои чужды, объясняю я в ночи элементарные вещи украинской ДРГ.

Мы вот, русские, живём в империи. Если вам так хочется нас называть, мы – Орда, Гумилёв-младший соврать не даст. «Да, скифы – мы, да, азиаты», – игнорируя разницу десятилетий, повторяет за Гумилёвым и Блок. Как подтверждение их слов, рядом со мной после боевой смены на койках отдыхают якуты.

«Нас – тьмы, и тьмы, и тьмы…» Вот поднялся со своей койки фельдшер, подошёл и выключил свет в медпункте. Стало темно.

► Трофейные шевроны

Впрочем, кому сейчас что объяснять… Теперь всё происходит насильственным путём. Под воздействием крови, пота, слёз и железа Украина сжимается как шагреневая кожа. И отступая, ВСУ отравляют землю железными и фосфорными дождями: «шо не зъим, то понадкусываю» – так гласит украинская поговорка. Так была разрушена Попасная.

В споре о языке звучал ещё аргумент – ну, русским же на Украине не запрещается говорить! То есть мы школы русские закроем, уберём язык из документооборота, из телевидения (все эти меры вводились постепенно), но вы разговаривайте, разговаривайте, кто ж вам запрещает! Вы разговаривайте, а вот следующее поколение вырастет мамлюками, на русском оно уже общаться не будет.

Вместе с росгвардейцами я посетил разрушенную школу – в русскоязычном городе дети уже писали украинские рефераты о Майдане.

«Они были смуглые и златоглазые» – есть такой рассказ у Рэя Брэдбери. Синопсис его следующий. На Марс прилетели колонисты с Земли, и они поселяются рядом с древним марсианским городом. И они начинаются меняться как внешне, так и внутренне. Буквально за годы у них меняется цвет глаз, кожи и волос, меняется язык. В конце концов они уже сами уходят в марсианский город, и уже следующая партия колонистов считает их марсианами.

Вот на чём и основана стратегия украинизации. Це Украина! – вцепляются украинские нацики в русскоязычные области. Чтобы оправдать отсутствие украинцев на этой земле, псевдоисториками был выдуман голодомор. То есть на самом деле жили там украинцы, но при Сталине их голодом выморили, а русских потом, выходит, в пустые дома заселили. Уже в самом слове «голодомор» заложен умысел. Голодомор – получается «морить голодом». То есть имел место не просто массовый голод, который возник в результате сложившихся обстоятельств и ошибочных халатных действий конкретных лиц, – не-ет, действия были умышленные, нацеленные против украинцев.

Но как-то нескромно персонализировать эту трагедию. Голод, да, был в 30-е. Но был он и в Поволжье, и на территории современного Казахстана. (Что, кстати, дало повод казахам тоже выдумать свой, персональный Голодомор.) Много что было. Жили вместе, голодали вместе, вместе умирали. Но вдруг задним числом умирать украинцы решили отдельно.

Кстати, в 90-е на волне переоценки истории было проведено расследование массового голода 30-х. В списке непосредственных виновников – сплошь украинские фамилии.

– Да це ж жиды! – как-то ответил мне на этот факт дядя. Когда я спорил с ним, я уже был взрослым, интересовался историей и литературой, книги вовсю читал.

«Вот, всё у вас так!» – тогда я промолчал, но сейчас, спустя десять лет, продолжаю с ним спор. Если не москали у вас виноваты, то жиды. А вы всегда жертвы – так себя капризный ребёнок ведёт. Вы строите свою идентичность на том, что в истории вас всегда угнетали, и во всех своих бедах вы всегда вините кого угодно, только не себя. Но Москва слезам не верит. Скромнее надо быть.

Но при этом – парадокс! – у украинцев развит комплекс младшего брата, который всегда оспаривает первенство у старшего.

Гуляем как-то с другим уже дядей по Крещатику. Он хочет меня удивить.

– А в Москве е такой? – указывает он мне на подземный универмаг под площадью Независимости, которую все знают как Майдан.