Читаем Беспамятство полностью

- Может, там чего и не хватает, откуда мне знать? Пенсию по инвалидности плотят, и ладно. Но я в дому много чего умею: и сготовить, и постирать. не прогадаешь.

- Мне надо крышу перекрыть. Сможешь? - спросила Ольга.

- Крышу — нет, высоты боюсь.

- Тогда замуж за тебя не пойду. Не люблю пугливых.

- Ничего. Полюбишь. Даст Бог - наступит и завтра. Погодим. Я рыбак терпеливый, Это густсрка с краснопёркой каждый день ловятся, а добрую рыбу нужно долго ждать.

- Ну, хорошо. Пока ждёшь - разрешаю тебе помыть мою машину.

Они вышли во двор и Ольга показала на заляпанные грязью «Жигули».

- Вот и ладно, - обрадовался Максимка, пошел за ведром и пропал, видно, по дороге увлёкся чем-то другим, а может, мытьё машины пришлось ему не по вкусу,

- Что это он? Сам напросился, - с удивлением обратилась Ольга к старухе, с театральным интересом наблюдавшей сцену, опираясь на забор снаружи.

Та пожала плечами:

- Да кто ж его, малахольного, знает?

Машину Ольга в два счёта вымыла сама, стёкла в массньких окнах - тоже, причем так ловко, словно занималась этим всегда. Однако с непривычки устала, села па скамью пред входом и огляделась. Сквозь гнилые доски порожка высоко пробивались грубые листья конекого щавеля, которых не было в прошлый раз. Сорняки по всему двору вели себя вольготно, подчёркивая ощущение брошенности. Сердце заныло, как будто встретило знакомое лицо, уродливо постаревшее за долгую разлуку. Ольга не раз замечала, что чем приятнее человек выглядит в молодости, тем безжалостнее искажает его облик время.

Она прошла в запущенный сад, разросшийся и тенистый. Яблони, сливы, груши роняли пустые завязи, в изобилии валявшиеся под кронами, но много крошечных плодов висело на ветках, а значит, осенью поспеют фрукты. И ягоды. Это было неожиданно хорошо. Ольга никогда не видела, как вызревают плоды. Можно будет рвать и есть, стоя прямо под деревом, не отмывая в трёх водах, включая кипячёную.

Она немного воспрянула духом. Дом снаружи тоже совсем неплох, да и внутри не показался таким ужасным, как в прошлый приезд. Конечно, комнаты маленькие, неуютные, не по городскому

тёмные, но если купить минимум мебели и повесить клетчатые занавески, станет веселее.

Неожиданно быстро на землю упал вечер. Тёплый, с ощутимо вкусным воздухом, который сам собой проникал в лёгкие и растворял грудь. Воздух кружил голову, как шампанское, делая сё невесомой. Неведомые насекомые, что днем безжалостно драли глотки в траве, замолкли. Собаки не гавкали, спокойно дремля в своих будках на сене, защищённые от блох полынью. Да и на кого злобствовать? Кругом свои.

Тишина была почти осязаемой. Луна и звёзды еще не вышли. Синий мир плыл в безмолвии, забыв про кровь и страдания.

Настала пора идти в пустой дом с таинетвенными углами и ложиться спать, Ольга, громко стуча каблуками но половицам и хлопая ставнями, чтобы подбодрить хрупкое мужество, прошлась по комнатам, плотно закрыла окна и двери, опасаясь нашествия комаров, которых почему-то не ожидала встретить в деревне, считая их принадлежностью подмосковных дач. Там местность лесистая, а здесь - открытое пространство, продуваемое со всех сторон ветрами, Но, видно, комаров это не смущало. «Надо срочно купить в Фиме москитную сетку», — подумала Ольга.

Она кое-как устроилась на самодельной деревянной кровати, в которой дед с бабкой зачали её мать, подтянула колени к груди и поняла, что позорно, как в детстве, боится темноты. Казалось, этот страх давно остался в прошлом, но вот, почувствовав её неуверенность, просочился в новую жизнь, обернувшись липким ужасом. Ольга кожей ощутила, что совсем одна. Реально, а не теоретически. Одиночество уже не представлялось таким спасительным. Одиночество желанно среди толпы, маня тишиной и призраком свободы, а вне общества бесплодно. Она встала и затеплила найденный на кухонной полке свечной огарок в пустой конеервной банке. Желтый язычок пламени освещал лишь малый круг, кривлялся, как живой, и вилял вслед за непонятно откуда взявшимся сквозняком, В гулкой пустоте раздавались скрипы, странные шорохи, которые Ольга не могла объяснить.

Но было не только страшно. Она чувствовала тихую гордость от того, что смогла переступить некую грань, сойти с типовой стези, нарушив табу людей своего круга. Её желания и ракурс восприятия мира теперь зависели только от неё самой. Она сделалась

полностью вольна в своих мыслях и поступках, могла спать и не спать, есть и не есть, говорить или молчать. Вообще не думать - ни о том, что было, ни о том, что будет, Ольга нервно вздрогнула, поймав суть: не вспоминать, не мечтать - вот ради чего она здесь! Вышло ли так против воли, под давлением обстоятельств, или у нес хватило характера - ис важно. И главное - отступать уже некуда. Это хорошо, а то ведь можно струсить и опомниться, тогда спасительное беспамятство обернётся фарсом.