Читаем Бернадот полностью

Дальше Бернадот отступал вместе с армией к Вюрцбургу, где его дивизия снова вступила в бои. Сам генерал, будучи ранен саблей в голову ещё в боях в Ноймаркте, участия в бое не принимал, поскольку от боли в голове не смог сидеть на лошади. У Вюрцбурга закрепиться Журдану не удалось, и армия всё дальше откатывалась на запад к Лимбургу, Оффенхейму. С частью своей дивизии Бернадот на оффенхеймских высотах столкнулся с превосходящими силами противника. Он стоял перед дилеммой либо отступить, поставив в опасное положение соседние части, расположенные близ Рункеля и Вейльбурга, либо принять бой на уничтожение своих подчинённых. Для Бернадота выбора не было: он твёрдо продержался на высотах и отступил только тогда, когда убедился, что соседи тоже отошли из-под удара австрийцев.

Вся Самбр-Маасская армия, с трудом сдерживая натиск австрийцев, собралась под Альтенкирхеном, и дивизия Бернадота снова была назначена прикрывать её отступление у Нойвида. Бернадот участвовал в рукопашном бою и едва не попал в плен к венгерским гусарам. Город после упорных боёв остался ничейным, и Бернадот заключил с австрийским генералом Крэйем соглашен- ние о том, чтобы в город не вступать никому.

К октябрю французы снова ушла за Рейн. Все успехи, достигнутые в начале кампании, были сведены на нет губительными приказами Директории, бездарным командованием соседней Рейнско-Мозельской армией и достаточно успешными действиями противника. Обозлённый Журдан подал в отставку, и на его место был назначен генерал Бёрнонвилль.

Последнее время Бернадот, регулярно переписывавшийся с родными в По, не получал от них никаких вестей, а потому когда какой-то его земляк в письме поинтересовался судьбой своего сына, он немедленно ответил ему, успокоив, что сын жив, и попросил сообщить ему о всех событиях, которые произошли на родине. «Я дрожу при мысли о том, жива ли моя матушка, — писал он. — Боюсь, что она уже заканчивает свою жизнь на этой земле. Я требую от вас не оставить меня в неведении о моих родных. Если моей матери что-либо требуется, умоляю, помогите ей. Хоть я и беден и не имею доходов, поскольку ассигнации потеряли всякую ценность, я не премину, будьте уверены, оплатить мои долги...»

В 1796 году Бернадот узнал, что умерла сестра Мария.

Бернадот в это время жил в Кобленце и с головой окунулся в мирную атмосферу балов, приёмов, праздничных обедов, устраиваемых в его честь. Молодого генерала уже хорошо знали и горячо чествовали его воинские подвиги. Такой приём щекотал самолюбие Бернадота, он наслаждался славой и напропалую ухаживал сразу за двумя дочерями местного купца Поттгиссера. Впрочем, эта идиллия могла быть прервана в любой момент, потому что Рейн в любой момент могли перейти австрийцы. «Как только я прибыл сюда, я спал очень мало, и всегда не вылезая из одежды», — писал он своему товарищу по армии генералу Симону.

Директория планировала ещё один поход к Майну, но против этого дружно выступили и Бёрнонвилль, и Клебер, неформальный руководитель армии. Их поддерживал и Бернадот. Он предпочитал пока сражаться с проворовавшимися интендантами и приятно проводить время в обществе Клебера и Бёрнонвилля. Генерал Бернадот окончательно и прочно вошёл в «обойму» ведущих генералов не только Самбр-Маасской, но и вообще французской армии. Он мог теперь рассчитывать на командование более крупным соединением, нежели дивизия.

Кобленцскую идиллию слегка нарушило одно происшествие; парижская газета «Gazette generale de ГЕигорё» обвинила Бернадота в том, что он разрешил своей дивизии грабить жителей Нюрнберга. Статья, судя по всему, была инспирирована недругами генерала, а обвинение было надуманное и не соответствовало действительности. Все знали, как внимательно и щепетильно относился он к населению чужой страны, и тем понятней было его возмущение. Бёрнонвилль посоветовал ему с журналистами не связываться, но Бернадот во что бы то ни стало решил оправдаться и в конце концов добился того, чтобы Директория выступила в защиту своего генерала. Случилось это уже после того, как он покинул Кобленц.