Читаем Берлин полностью

Вечеринка Милоша была 13 октября. В то утро я отправилась на долгую пробежку, двадцать четыре километра по Темпельхофер-Фельд и парку Хазенхайде, чтобы успокоить нервы. Я знала, что его друзья будут обсуждать каждый мой сантиметр, сравнивая с Ядвигой, прямо как я сравнивала Милоша с Себастьяном. Трава в Темпельхофер-Фельд сильно выросла и беспокойно шуршала в тиши, раскачиваясь туда-сюда, и горизонт как будто дрожал на ветру. По возвращении я светилась: обезвоженная, в соли от пота, румяная и с блестящими глазами. Я всегда думала, что лучше всего выгляжу после долгой, изнурительной пробежки.

* * *

Пару часов спустя я сидела на кровати Касс и не могла справиться с тревогой. Я не выдержу целый вечер в компании незнакомых мне немцев. Я отправила Милошу сообщение, что не очень хорошо себя чувствую, да и на вечеринках не блистаю, но буду рада увидеться на следующий день. На что он ответил: «Нет, Дафна! Понимаю, что ты нервничаешь, но я буду очень рад, если ты придешь! Я не давлю. Подумай об этом, реши, но я буду очень рад, если ты придешь ☺».

Я приехала на вечеринку поздно, около одиннадцати, что по немецким стандартам было вообще не поздно. Грэйси приготовила пирог «Бременский клабен», такой северонемецкий вариант рождественского штоллена. На вкус он был как английский рождественский пудинг, но на вид – чистая коровья лепеха. Повсюду валялись крошки от него, и я хватала их и совала в рот, когда никто не видел. Милош был за диджейским пультом и не мог все время быть со мной, но когда я приехала, он прервался, чтобы поприветствовать меня, смешать мне джин с тоником и представить своему лучшему другу:

– А я наслышана! Ты Молочник!

– Я тоже наслышан! Ты та француженка мечты!

Как оказалось, многие его друзья знали меня заочно, и где-то между четвертым и пятым коктейлем я поняла, что я гвоздь вечера.

Я была превосходна: вела себя самодостаточно и не просила Милоша помочь. Не смотрела в телефон, говорила с Молочником о его увлечении жемчужинами и бриллиантами, наверное, целую вечность. Помогала Грэйси с посудой и пила все шоты, которые мне предлагала высокая, широкоплечая команда Милоша, и даже около часа танцевала с более пьяным контингентом вечеринки. Может, это вас удивит, учитывая мое нетипичное телосложение и неуклюжесть, но я прекрасно танцую. У меня есть фирменное движение под названием «краб», выполняя его, я одновременно забавная и привлекательная.

С вечеринки я ушла где-то в четыре сорок, но запал не убавился. У нас с Милошем был страстный момент на лестнице, и я светилась всю дорогу до дома. Даже сломанный автомат в метро не испортил мне настроение. Гордость за свой успех так насытила меня, что я смогла уснуть без дозы сахара. Я приняла душ и закуталась в кимоно Касс, а волосы обернула полотенцем. Прошла босиком по беременному коридору с балдахином, оставляя дорожку мокрых следов. Я прошла в спальню и взяла телефон, в котором все еще шел последний эпизод подкаста «Этой американской жизни». Я перемотала на начало. Прошла в кухню, включила чайник и вышла на балкон. Фонари во дворе не горели. Обычно, когда я выходила на балкон, они включались, потому что реагировали на движение, но я старалась не шевелиться, чтобы в темноте увидеть ясное ночное небо. Луна была огромной и проливала на землю молочно-белый космический свет, перебивающий бледные точки звезд. Тут мне показалось, что я увидела летучих мышей, взмахи атласно-черного, порхающие и носящиеся по двору. Включились фонари – наверное, потому, что я перегнулась через балкон, чтобы разглядеть летучих мышей, – но я отступила внутрь на случай, если это кто-то из соседей, а я в одном тоненьком Кассовом кимоно.

Я закрыла за собой дверь балкона и собиралась пойти в спальню, когда услышала, как птица бьется об окно спальни. Саму птицу я не видела, но уловила силуэт, стукнувшийся о стекло, и услышала глухой удар. Боже, НЕНАВИЖУ, когда птицы так делают. Хотя еще ни разу не слышала этого ночью. Может, это была летучая мышь. Бедняжка. Но секунду спустя с подоконника слетели цветы Касс, перевернулся ее Будда, я сразу подумала на землетрясение или ядерную бомбу. Но я была жива, а пол не трясся. Затем я увидела, как осколки отлетают от окна, и подумала: нет, только не окно опять. Я вскрикнула: «О нет! О нет, нет, нет». Пробежала через спальню и в коридор, кимоно развевалось вокруг. «О нет, я свихнулась, такого быть не может». Я шлепнула себя по бедрам и с облегчением ощутила боль. Хорошо, мозг все еще слышит тело. Я не сплю и не мертва, все взаправду, это и правда случилось, теперь надо что-то делать, позвать на помощь, но я уже выбежала из квартиры на площадку, а дверь за мной захлопнулась.