Читаем Берлин полностью

– Krass! Это лучшее место Берлина. Ты не против, если мы посидим на траве? Я знаю, где там лучший вид.

Мы ехали на велосипедах бок о бок. Я смотрела на него в профиль и заметила веснушки, которых не было видно на фотографиях в «Мэтчтайм», и тонкий шрам от заячьей губы надо ртом. Он был секси.

Мы доехали до лужайки слева от главной взлетной полосы, далеко от зеленого склона, где мы когда-то сидели с Рихардом Граузамом. Я указала на фабрику печенья и рассказала, что сначала подумала, будто этот запах – результат химических соединений в почве. Он купил нам пива и угостил меня тем, что вскоре стало «нашим» напитком; англичане зовут это «шенди», а немцы – радлером.

Не помню точно, что мы обсуждали, но его нос был просто идеальным вблизи. Я всегда знала толк в красоте носов. Его был с острым, вздернутым вверх кончиком, нос выросшего на свежем воздухе Шварцвальда человека. Он спросил меня о французских корнях и жизни в Лондоне. Рассказал о польских бабушке с дедушкой и детстве в деревеньке под Фрайбургом.

Он переехал в Берлин, когда поступил в магистратуру на историю. В свободное время играл в смешанной футбольной команде и диджеил в клубах. У него была сестра-близняшка Элла и, что более тревожно, бывшая по имени Ядвига.

– Мы были вместе пять с половиной лет.

– Оу, и когда вы расстались?

– Несколько месяцев назад. Это сложно: мы жили вместе, и мне пришлось переехать. У нас общая компания друзей. – Я хотела спросить, почему они расстались, но не посмела. – И как тебе в Берлине, Дафна? У тебя превосходный немецкий.

К тому времени солнце уже садилось, что всегда становится невероятным зрелищем в Темпельхофер-Фельд. Местность настолько ровная и открытая, что небо простирается до самого горизонта. Компания мужчин за нами начала играть на барабанах. Посетители парка жарили мясо, пили и смеялись. Кольца дыма вились по всему полю, красные отблески от угольков в грилях превращали тенистую местность в нечто таинственное и доисторическое.

После пары напитков он закурил самокрутку, и я попросила скрутить мне тоже. Люблю, когда мужчины делают для меня самокрутки. Это одна из немногих вещей, которые я не умею, но умеют они. Позволяет почувствовать себя девочкой и поверить, что от мужчин все-таки есть польза. Он вытащил еще банку радлера из рюкзака. У него был этот модненький «Фьелрэвэн», которые все носят. Их символ – это лиса, мое любимое животное. Как она по-немецки, спросила я.

– Фукс, – ответил он и слегка коснулся моей подвески с лисой. – Откуда она у тебя?

– Мама подарила.

Затем он коснулся моей щеки и провел пальцем по порезу.

– А это откуда?

Я до сих пор горда тем, что сдержалась и не стала с порога вываливать на него историю с разбитым окном и взломом квартиры. А ведь это совсем на меня не похоже. Обычно, если я хочу понравиться человеку, то выкладываю перед ним все свои секреты, продаю честность в обмен на его симпатию. Если подумать, я куда меньше стыжусь всего, о чем солгала, чем всего, о чем сказала правду. Я почти незнакомцам раскрывала самые страшные тайны о себе и своей семье. Говорила об изменах, онкологических заболеваниях, передозах – обо всем, о чем другие обычно не любят говорить и сообщают разве что узкому кругу самых близких людей. А я привыкла использовать свои провалы как основу повествования. Если уж довелось черпнуть дерьма, то почему бы не превратить его в золото с помощью увлекательной истории?

А разбитые окна точно залог хорошей истории. Я во всех красках рассказала ее Милошу на своем неуверенном немецком. Все думала, поцелуемся ли мы. Неподалеку заиграла скрипка, и Милош уронил голову на руки.

– Это почти чересчур романтично, Дафна!

Понятия не имела, сколько было времени, но уже стемнело. У меня голова кружилась от алкоголя и влюбленности, а звезды и луна на небе смотрелись странно и косо. Меня застрясло от переутомления.

– Я так проголодался! – сказал он вдруг. – Может, поедим?

Он отвел меня в любимую пиццерию в Шиллеркице, темном зеленом районе на пересечении мощеных улиц у восточного выхода из Темпельхофер-Фельд. Я заняла нам место на лавочке снаружи, он вышел, взяв четыре больших куска пиццы, три из них – с мясом.

– Ты же ешь мясо? – спросил он.

– Да, – соврала я, откусывая смачный кусок пиццы с пепперони. Я уже много лет не ем мясо, но не люблю сознаваться в этом парням, которые мне нравятся. Иначе чувствую себя занудой и привередой, что для мужчин является антивозбуждающим. Помимо других странных пищевых привычек мне всегда нравилось делить с парнями жирные закуски. Так чувственно и опасно насыщать свои похотливые тела вместе. Я хотела, чтобы в моих вкусах видели эпикурейство, каприз, изысканность. И не желала, чтобы они узнали насчет моих загонов по поводу своего тела, хотя это был главный фокус в моей жизни.