Читаем Белый туман полностью

Его чувства к Джорджиане были основаны на заботе и жалости, вызванных тем отчаянным положением, в котором она оказалась. Да, Гэбриел по-своему любил ее, но не так, как Элинор. Совсем иначе. С Элинор он мог избавиться от давно преследовавших его страхов. Теперь Гэбриел был свободен от теней прошлого, терзавших его всю жизнь. И он твердо решил доказать ей, как много значила для него та перемена, которую она произвела в нем, даже если на это уйдет остаток жизни.

Элинор закончила свою пьесу, и все дружно зааплодировали, прося сыграть им что-нибудь еще. Она бросила беглый взгляд на Гэбриела, после чего наклонилась к Джулиане и прошептала ей что-то на ухо. Девочка подняла глаза на Элинор. Лицо ее выражало неуверенность, но затем она кивнула, соскользнула со скамейки и встала рядом с Элинор. Та передала Джулиане свою флейту.

Никто из присутствующих не издал ни звука, когда Джулиана сделала робкий вдох и поднесла к губам флейту. Пьеска была маленькой и совсем несложной, однако музыка лилась из-под пальцев Джулианы, словно птичьи трели. Гэбриел был совершенно очарован. Он вдруг вспомнил звук прелестного детского голоска, который пел ту же самую песню во дворе замка годы назад. Ему казалось, что ему уже никогда не суждено испытать эту радость снова.

Каким-то непостижимым уму способом, без единого слова, Джулиана нашла в себе силы запеть снова. Эта дивная мелодия всецело завладела его существом, и Гэбриел почувствовал, как давно скрываемые чувства в его душе нарастают, перехлестывая через край. В горле у него встал комок, и ему пришлось сделать глубокий вдох, чтобы сдержать слезы.

Девочка закончила играть, и даже старый герцог поднялся с кресла, крича вместе с остальными «Браво!». Джулиана потупила взор, глядя застенчиво на пол. Она не заметила, как Гэбриел пересек комнату, направляясь к ней, и только когда он встал перед ней на колени, очень медленно подняла голову, встретившись с ним взглядом.

– Это была самая прекрасная песня из всех, какие мне когда-либо приходилось слышать, Джулиана.

И затем, первый раз за целую вечность, отец и дочь обнялись.

Элинор лежала без сна на постели, глядя сквозь полупрозрачные занавески на окне на белый шар луны над кронами деревьев. Она пыталась заснуть, ворочаясь с боку на бок на пуховой перине, однако так и не смогла найти удобную позу. Она понимала, что причиной ее бессонницы были отнюдь не постель и не сияние луны, проникавшее в окно. Просто эта луна напомнила ей другую, светившую над волшебным замком, расположенным на окутанном туманами острове посреди бездонной синевы моря. Стоило ей закрыть глаза и сосредоточиться, как она снова видела перед собой бескрайнее небо, тянущиеся до самого берега холмы, покрытые роскошным ковром из всех мыслимых оттенков голубого, пурпурного и зеленого цветов. Как ей хотелось услышать сейчас вместо стука проезжавших мимо экипажей знакомый ласковый голос Майри, мурлыкавшей себе под нос какую-нибудь старинную гэльскую песенку! Она соскучилась по запаху только что снятых с очага лепешек, по чаю, который они вместе пили на кухне каждый вечер, по отдаленному блеянию овец в низине. И конечно, ей не терпелось снова увидеть перед собой своего бравого шотландца в килте и простой рубахе. Как бы она ни стремилась вернуться в Лондон, как бы ни обрадовала ее встреча с матерью, Кристианом и всеми остальными, Элинор уже успела истосковаться по дому.

Словно почувствовав ее беспокойство, Гэбриел перевернулся на постели и осторожно привлек к себе.

– Тебя что-то тревожит, дорогая, – прошептал он, приникнув губами к ее волосам. – В чем дело?

Элинор недовольно вздохнула.

– Я уже не чувствую себя здесь своей, Гэбриел. Другое место притягивает меня.

Он коснулся поцелуем ее уха, потершись носом о ее шею.

– Как и меня, любимая. Это похоже на небо перед грозой – ни единой минуты покоя. Я тоже постоянно думаю о Данвине, тоскую по нему первый раз за всю жизнь, однако мне бы не хотелось так скоро отрывать тебя от семьи после того, как ты столько времени провела в разлуке с ними.

Элинор перевернулась на бок, чтобы в полутьме спальни взглянуть на Гэбриела. Лицо его вырисовывалось, как на гравюре, в сиянии луны, сонные глаза смотрели на нее с глубокой нежностью, и сердце ее переполнилось волнением от одного его вида.

– Да, они – моя семья, и я люблю их всех, но теперь ваш с Джулианой дом стал моим домом, а ваша жизнь – моей жизнью. Пожалуйста, отвези меня домой, Гэбриел. Я не хочу и дальше смотреть на этот дым и ряды домов, загораживающих собой солнце. Мне надоело слушать, как мусорщик бранится с мясником на углу. И уж конечно, я не хочу, чтобы на моих глазах еще одной молодой девушке выговаривали за то, что она не так держит в руках чашку. Если бы только я могла выглянуть в окно и не видеть там ничего, кроме морской синевы… и тебя. – Тут она подняла на него глаза. – И еще наших детей, резвящихся на склоне холма.

– Детей? – повторил он, подмигнув ей в темноте. До сих пор они никогда не затрагивали в разговорах эту тему.

– Да, Гэбриел. Я мечтаю подарить тебе сына, нашего сына.

– О, моя дорогая…