Это была тяжелая работа. Стражники выдерживали зловоние, только глуша целыми днями водку. Русским пленным не давали еды (но горе им, если ослабеют!), и время от времени кого-нибудь из них, обезумевшего от аппетитного запаха жареной плоти, хватали при попытке вытащить из пламени кусок мяса; уличенные в подобном варварстве сами усиливали соблазнительный аромат – их готовили живьем, как омаров. Заключенные знали, что в конечном итоге, когда будет сожжен последний труп, их тоже скормят огню – тех, кто до этого доживет. Стражники знали, что те знают, и это служило источником добродушного подшучивания одной стороны над другой. В один из дней прибыл истребительный фургон, полный женщин. Когда пустили газ, изнутри послышались обычные крики и стук по стенам, но вскоре наступила тишина и можно было открывать двери. Вытащили более сотни нагих девушек. Подвыпившие стражники заходились в хохоте: «Не робей, хлопцы! Каждой по палке! Обновите им целки!» Они едва не захлебывались водкой от смеха: соль шутки состояла в том, что девушки эти были официантками в ночных клубах Киева, а посему – вряд ли непорочными девственницами. Даже у одного или двоих пленных костлявые лица искривились в ухмылке, когда они укладывали девушек – и мертвых, и еще живых – в погребальный костер.

Когда война окончилась, усилия уничтожить мертвых продолжались, хотя и предпринимались другими. Через некоторое время Дина Проничева перестала признаваться в том, что совершила побег из Бабьего Яра. Инженеры перегородили устье оврага дамбой и закачали туда насосами воду и грязь из соседних карьеров, создав зеленое, стоячее и зловонное озеро. Дамбу прорвало, огромную часть Киева затопило грязью. Застывших в предсмертных позах, как в Помпее, людей продолжали выкапывать и двумя годами позже.

Никто, однако, не посчитал нужным умиротворить овраг мемориалом. Он был залит бетоном, над ним пролегла магистраль, на нем воздвигли телецентр и высотные жилые дома. Трупы захоронили, сожгли, утопили и погребли вновь под бетоном и сталью.

Но все это не имеет отношения к гостье, душе, изнемогающей от любви невесте, дщери Иерусалима.

ЧАСТЬ 6

лагерь

После хаоса и неразберихи кошмарной поездки они высыпали из вагонов на маленькую пыльную платформу посреди пустыни и, толкаясь, перешли через небольшой мост. Было так чудесно вдыхать сладкий воздух, когда безо всяких угроз и формальностей их провели к выходу. Снаружи застыли в ожидании выстроенные в ряд автобусы.

Молодой лейтенант, отвечавший за автобус, в который попала Лиза, заикался от застенчивости, и это разрядило обстановку во время переклички. Он смущенно улыбался, когда пассажиры со смехом сообщали ему, что то или иное трудное имя он произнес неправильно. Особенно нелегко ему пришлось с Лизой. Под слоем пота – день был очень жаркий – вверх по щеке и через лоб у него протянулся белый шрам, а один из рукавов праздно покоился в кармане форменной рубашки.

Когда автобус, подняв облако пыли, тронулся с места, лейтенанта качнуло и он с размаху уселся на пустое сиденье впереди Лизы.

– Извините! – сказал он с улыбкой.

– Не волнуйтесь! – улыбнулась она в ответ.

– Это польская фамилия, по-моему? – спросил он, и она подтвердила, что это так. На самом деле она была смущена своей ошибкой. Приняв решение не пользоваться ни своей еврейской фамилией – Беренштейн, ни немецкой – Эрдман из-за всех тех неприятнрстей, которые ей приходилось испытывать, когда ее просили предъявить документы, она намеревалась указать свою девичью фамилию – Морозова. Но по какой-то странной причине назвала вместо нее девичью фамилию своей матери: Конопницка. Было слишком поздно что-либо предпринимать. Молодой лейтенант спросил ее, как прошла поездка.

– Ужасно! Ужасно! – сказала Лиза.

Он сочувственно покивал и заметил, что, по крайней мере, они смогут отдохнуть в лагере. Там не дворец, но довольно удобно. Позже их отправят дальше. Лиза сказала, что ему никогда не понять, как много это значит – услышать доброе слово. Она засмотрелась на однообразную пустыню под выжженным небом и не расслышала его следующего вопроса – чем она занималась в прежней жизни. Ему пришлось переспросить. Он обрадовался, узнав, что она была певицей. Хотя и не особенно разбираясь в музыке, он очень ее любил, и одной из его задач было устроительство концертов в лагере. Может быть, она захочет принять участие? Лиза сказала, что будет рада, если ее голос сочтут достаточно хорошим.

– Меня зовут Ричард Лайонз, – сказал он, протягивая ей левую руку поверх спинки сидения. Она неловко пожала ее, тоже не той рукой. Его имя всколыхнуло воспоминание, и, ко взаимному изумлению, оказалось, что она знакома с его дядей. Она повстречалась с ним, отдыхая в Австрийских Альпах.

– Он думал, что вы умерли, – сказала она.

– Не совсем, – ответил лейтенант с кривой усмешкой.

Разумеется, он знал отель, в котором они останавливались, – он часто ездил туда, чтобы покататься на лыжах.

– Красивое место, – заметил он.

– Да, но и здесь красиво, – отвечала она, снова глядя на песчаные дюны.– Прекрасный мир.