Читаем Белые против красных полностью

К тому времени германские войска очистили от большевиков и оккупировали громадную территорию на юге и западе России. От Севастополя до Пскова, от Ростова до Киева, по всей Украине, Белоруссии и в Крыму жизнь внешне быстро налаживалась. Поезда ходили по расписанию, у беженцев из центральной России глаза разбегались от обилия съестных продуктов в лавках и на базарах. А главное, исчез страх, что ночью агенты советской власти ворвутся в дом, кого-то арестуют, ограбят, увезут, убьют... Добровольцев, у которых там были близкие и родные, с невероятной силой потянуло хотя бы ненадолго приобщиться к мирной и нормальной жизни.

В начале мая для многих из них истекал срок в четыре месяца, который они по письменному соглашению - обязались служить в .армии. И Антон Иванович приказал дать трехнедельный отпуск всем, кто того пожелает. "Захотят вернутся, нет - их добрая воля", - говорил он своим приближенным. Он отлично понимал, что искушение "не вернуться"огромное, что риск для его дела чрезвычайно велик. Прошел срок отпуска, и, бросив мирную жизнь, большинство уехавших вернулись, чтобы продолжать борьбу.

Деникину приходилось считаться не только с физической и моральной усталостью людей. Всплыли на поверхность два очень важных и острых вопроса.

Германские успехи весной и летом 1918 года внушали многим мысль, что немцы одержат победу над союзниками, что будущей России, или, вернее сказать, ее осколкам, придется не только мириться с этим фактом, но и строить свою жизнь сообразно с немецким желанием. Появилась "германская ориентация", которая с особенной силой пропагандировалась из украинской столицы - Киева. Даже профессор П. Н. Милюков, поверив в конечное торжество Германии, перекинулся в ее лагерь. Добровольческое командование считало необходимым открыто отреагировать на эту "ересь".

Второй - о политических лозунгах. "Великая, единая, неделимая Россия" был единственным девизом армии. Деникин его выдвинул как знамя борьбы с раздроблением России, твердо верил в него. Среди офицерства он нашел горячую поддержку. Но со стороны возникших государственных образований на русских окраинах этот лозунг не мог не возбуждать некоторых опасений.

Для движения, которое стремилось найти поддержку в широких кругах населения, одного этого лозунга было .недостаточно. Требовалась более конкретная программа. И тут возникал целый ряд щекотливых вопросов, осложнивших ее формулировку.

Хаос, вызванный ходом революции, произвел большие сдвиги в русской общественно-политической мысли. Повсюду чувствовалось сильное "поправение". Многие либералы, проповедовавшие раньше идею республики, пришли к заключению, что единственной приемлемой для большинства формой правления есть конституционная монархия, что именно она сможет объединить разные народности, населяющие территорию России, что только монархия в состоянии обеспечить единство и величие государства. Эта идея не могла не коснуться офицерства Добровольческой армии. И офицеры с нетерпением ждали, что командование ясно и определенно выскажет свои политические взгляды.

Но у командования по этому вопросу не было единства.

Генерал Алексеев считал, что "нормальным ходом событий Россия должна подойти к восстановлению монархии, конечно, с теми поправками, кои необходимы для облегчения гигантской работы по управлению для одного лица". В то же время осторожный Алексеев считал невозможным для армии принять определенные монархические лозунги. "Вопрос этот, -писал он, -недостаточно еще назрел в умах всего русского народа, и... предварительное объявление лозунга может лишь затруднить выполнение широких государственных задач."

Генерал Деникин придерживался иного мнения. Его точку зрения разделяли Романовский и Марков. Отношение к вопросу о провозглашении монархического лозунга Антон Иванович изложил следующим образом:

"Атмосфера в армии сгущалась, и необходимо было так или иначе разрядить ее. Дав волю тогдашним офицерским пожеланиям, мы... рисковали полным разрывом с народом, в частности с казачеством - тогда не только не склонным к приятию монархической идеи, но даже прямо враждебным ей. Мы решили поговорить непосредственно с офицерами.

В станичном правлении в Егорлыкской были собраны все начальники до взводного командира включительно. Мы не сговаривались с генералом Алексеевым относительно тем беседы, но вышло так, что. он говорил о немцах, а я о монархизме: