Читаем Белые против красных полностью

Но тут произошло событие, перемешавшее все карты. 22 августа в Зимний дворец к Керенскому явился дружески расположенный к нему Владимир Николаевич Львов. Ни родства, ни свойства у него с князем Г. Е. Львовым не было. Не было и княжеского титула. Член Государственной думы, обер-прокурор Святейшего Синода в первом и втором составе Временного правительства, человек честный, морально чистый, идеалист, но фантазер с репутацией большого путаника, с умом очень ограниченным и сумбурным. Он чувствовал, как и большинство русских либералов того времени, необходимость установить в стране твердую власть. С этой целью он и хотел сделать все возможное, чтобы впрячь "слабого"Керенского и "твердого" Корнилова в одну колесницу, которая - совместными усилиями этих двух людей - вывезла бы Россию из революционных ухабов на прочную дорогу государственного строительства.

При появлении В. Н. Львова в личной императорской библиотеке Зимнего дворца, где А. Ф. Керенский принимал посетителей, произошел забавный случай. Керенский сидел за большим письменным столом, за огромным пюпитром, как его описывал Львов. Лицо его посетителю не было видно.

- Александр Федорович, - сказал ему Львов, - что за странным образом вы сидите, я вас не вижу и потому мне неудобно с вами разговаривать. Пересядем на другое место.

- Нет, нет, - отвечал Керенский, - ничего, ничего, - бормотал он.

- Так тогда я встану, - сказал Львов и встал.

"Керенский моментально ко мне подскочил и провел обеими руками по моим карманам, одной рукой по одному карману, другой рукой по другому карману разом. Затем Керенский успокоился. Что за притча, подумал я, неужели он думает, что я пришел его застрелить? Керенский обратился ко мне со словами:

- Всех ли вы распутинцев повыгоняли с церковных кафедр?

- Я не на эту тему пришел с вами разговаривать, - ответил я Керенскому. Оставим это. Я пришел к вам говорить по очень важному вопросу".

По-видимому, в двадцатых числах августа слухи о заговоре против него так волновали Керенского, что он не удержался и обыскал своего "друга", совершенно безобидного Львова, проехав своими руками вдоль по его карманам.

В разговоре с Керенским, таинственно указывая, что он пришел к нему по поручению, но без права сказать от кого, Львов в туманно путаных выражениях умолял Керенского протянуть руку тем, кого он отталкивал, реорганизовать правительство, оставив в нем социалистов-государственников, а не исключительно представителей Совета.

- Скажите, пожалуйста, на кого вы опираетесь? - спрашивал Львов. И, не дожидаясь ответа, продолжал говорить, что Керенский опирается лишь на Петроградский Совет, уже состоящий из большевиков, что общественное негодование на Совет растет и выразится в резне.

- Вот и отлично! - воскликнул Керенский, вскочив и потирая руки. - Мы скажем тогда, что не могли сдержать общественного негодования, умоем руки и снимем с себя ответственность.

"Обнаружение обстоятельств этого "грехопадения"Керенского, - писал А. И. Деникин, - произвело впоследствии большое впечатление на советские круги, а член следственной комиссии Либер, ознакомившись с ними во время допроса Корнилова в Быхове, схватив себя руками за голову, патетически воскликнул: "Боже мой, ведь это чистая провокация!"

(Михаил Исаакович Либер, он же Гольдман, меньшевик, член Центрального исполнительного комитета Совета рабочих и солдатских депутатов, член еврейского "Бунда", избранный от Совета быть членом "Чрезвычайной следственной комиссии по делу генерала Л. Г. Корнилова", во главе которой стоял Шабловский).

Но вернемся к свиданию Львова с Керенским,

Заинтригованный визитом Львова, который намекнул, что у его друзей имеется реальная сила, напуганный слухами о заговоре, ожидая чьего-то выступления против себя, подозревая Союз офицеров и Ставку (о которой в разговоре не упоминалось), но не генерала Корнилова, Керенский решил использовать простодушного Львова в своих личных целях как разведчика.

- Хорошо, я согласен, - сказал он. - Если даже требуется моя отставка, я согласен уйти, но поймите же, что я не могу бросить власть; я должен передать ее из рук в руки.

И, конечно, был прав П. Н. Милюков, когда писал, что "добродушный Львов принял это заявление за чистую монету... Думая, что речь идет о действительной готовности уступить, он тогда перешел к настоящей цели своего посещения.

- Дайте мне поручение войти в переговоры от вашего имени со всеми теми элементами, которые я сочту необходимыми.

И нет сомнения, что Керенский хотя и в туманной форме, но все же дал Львову какие-то полномочия.

- Куда вы едете? - как будто невзначай спросил он на прощание Львова. Но "природный конспиратор"не открыл ему своих карт.

- Я еду туда, откуда я приехал, - сказал Львов, улыбаясь.

"Керенский провожал меня, - описывал он сцену прощания, - и, вышедши за двери кабинета, долго махал мне рукой".