Читаем Белые против красных полностью

Встреча состоялась на вокзале в Могилеве в вагоне Керенского. Иорданский повторил, что он не может взять на себя ответственность за фронт ни на один день, если не будет удовлетворено требование всего фронта о предании военно-революционному суду преступных генералов. Он делал определенное ударение на том, что он лишь выражает волю всего фронта. В словах Иорданского обращало на себя внимание то, что о сущности преступления командования фронтом почти ничего не было сказано, а то, что говорилось, было облечено в очень туманную форму.

Выступление Иорданского вызвало со стороны каждого из нас ряд возражений. Шабловский выразил сомнение в том, чтобы так-таки весь фронт требовал предания генералов суду.

Возник спор. Но чем настойчивее был комиссар Иорданский, тем тверже становились мы, и выступление его свелось к тому, что, дескать, я исполнил свой долг, указал вам на опасность, угрожающую фронту, и если вы (обращение к Керенскому) можете эту ответственность взять на себя, то я умываю руки. В общем, Иорданский изобразил дело так, что напрашивался следующий вывод: для фронта, то есть для солдатской массы, самым важным является, чтобы военные суды и смертная казнь, которые только что были введены, применили к тем, кто их ввел. Фронт должен получить доказательство политической честности законодателей.

Керенский с одинаковым вниманием относился к высказываниям обеих сторон... однако чувствовалась его определенная тенденция в пользу Иорданского... что он и сделал, обращаясь непосредственно к Шабловскому приблизительно в таких выражениях:

- Вы хорошо знаете, Иосиф Сигизмундович, что я противник и военно-полевых судов, и смертной казни, и потому вам должно быть понятно, как мне неприятна вся эта история и как мне трудно согласиться с Николаем Ивановичем (Иорданским). Но поймите, могу ли я рисковать стойкостью целого фронта, быть может, судьбой всей страны. Суровая государственная необходимость заставляет нас принять тяжелое решение. Согласитесь на требование Иорданского, и я вам обещаю, что я не утвержу смертного приговора, если он будет вынесен.

Повторяю, - утверждал Н, П. Украинцев, - я точно передаю смысл речи Керенского и тон ее, но, конечно, не дословный текст ее.

Шабловский, как и все мы, сидевший во все время конференции, тут встал и голосом твердым, несколько даже театральным, обратился к Керенскому;

- Александр Федорович, сколько раз мы с вами, выступая на судах, непоколебимо требовали права и отвергали всякие соображения целесообразности и тактики. Неужели сейчас, когда решение находится в наших руках, мы станем на путь, который всегда осуждали? Я не верю, чтобы действительно весь Юго-Западный фронт требовал военного суда для своих командующих, но даже если бы это было так, то долг комиссара правительства не идти навстречу несознательной и возбужденной массе, а разъяснить ей необходимость подчиниться закону. На военно-революционный суд над генералами Юго-Западного фронта я не согласен.

Слова Шабловского смутили Керенского. После продолжительного молчания он предложил нам немедленно выехать в Бердичев, на месте выяснить действительную обстановку и в зависимости от нее вынести решение. Мы на это согласились. Принял предложение и Иорданский.

...Уступку, которую министр-председатель готов был сделать Иорданскому, мы расценивали по-разному, но в одном были вполне единодушны: верить обещанию Керенского не утверждать смертного приговора - нельзя. А в том, что такой приговор военно-революционным судом под влиянием комиссара Иорданского будет вынесен, сомневаться не приходилось. Даже если бы Керенский не захотел утвердить приговор, нашлись бы силы, которые заставили бы его это сделать. То, что дело шло о жизни и смерти арестованных, на которых сосредоточилось внимание всей страны, было абсолютно ясно".

Члены комиссии выехали в Бердичев. Там Иорданский сказал им, чтобы они ждали, пока за ними приедет автомобиль, и чтобы сами по себе в тюрьму не ездили. Время шло. Иорданский несколько раз звонил по телефону, прося ни в коем случае без автомобиля не двигаться. Прошло около пяти часов, пока не появилась, наконец, обещанная машина. Члены комиссии были в бешенстве. Они хотели знать причину возмутительной задержки. Но, подъехав к тюрьме, все поняли. Желая инсценировать "народный гнев", Иорданский использовал это время, чтобы согнать многотысячную толпу солдат к месту заключения генерала Деникина. Толпа со всех сторон окружила здание. Трудно было пробиться через нее. Угрожающий гул не давал возможности говорить с заключенными. Приходилось кричать, чтобы слышать собственный голос. Положение становилось опасным. Единственно, что сдерживало толпу от штурма гауптвахты, - пулемет. Из входа в тюремное здание он был направлен на улицу, а караул держали юнкера. О допросе арестованных не приходилось и думать. Надо было отложить его на другой день. Но члены комиссии не хотели уйти, не повидав генерала Деникина. Вот их впечатление о встрече с ним.