Читаем Белые против красных полностью

Это говорила женщина, которую в конце 1916 года и начале 1917 года оппозиция сознательно чернила, обвиняя в предательстве России в пользу Германии! И царь, и царица с ужасом думали о несмываемом позоре, о том, что их насильно, против воли, выдадут немцам...

Отношение Антона Ивановича к императору Николаю II было неоднозначно. Он считал, что старый строй рухнул, в том числе из-за правления царя, и винил его в тяжких испытаниях, выпавших на долю России. Убийство императора возбудило в Деникине чувство глубокого возмущения и жалости. Когда же несколько лет спустя он узнал подробности того, с каким достоинством, патриотизмом и с каким чисто христианским смирением отрекшийся монарх смотрел в глаза надвигавшейся катастрофе, то в одном из своих неопубликованных писем Деникин так написал о последнем императоре:

"Облик государя и его семьи в смысле высокого патриотизма и душевной чистоты установлен в последнее время прочно бесспорными историческими документами",

Состояние здоровья генерала Алексеева быстро ухудшалось. По-прежнему он отдавал все силы "последнему своему делу на земле", но Антону Ивановичу было ясно, что конец близок.

Человек осторожный, Алексеев обладал умом государственного деятеля, широким кругозором в политических вопросах и умением облекать свои отношения с инакомыслящими людьми в дипломатические формы. Антон Иванович этим свойством не обладал и честно признавался, что никогда не мог постичь искусства дипломата. Он искренне любил Алексеева, глубоко уважал его, и приближавшаяся кончина старшего генерала тревожила Деникина. Его ждало одиночество, он сознавал свою неподготовленность в сфере гражданского управления, не говоря уже о сложных государственных вопросах, которые при расширении территории, занятой добровольческими войсками, неизбежно должны были возникнуть.

Генерал Алексеев скончался в Екатеринодаре 25 сентября 1918 года.

"В годы великой смуты, - писал о нем Антон Иванович, - когда люди меняли с непостижимою легкостью свой нравственный облик, взгляды, ориентации, когда заблудившиеся или не в меру скользкие люди шли окольными, темными путями, он шагал твердой старческой поступью по прямой кремнистой дороге. Его имя было тем знаменем, которое привлекало людей самых разнообразных политических взглядов обаянием разума, честности и патриотизма".

Генерал Деникин принял звание Главнокомандующего. Против его воли судьба взвалила на плечи тяжелую ношу: с одной стороны - функции правителя, с другой - верховное командование армией.

Антон Иванович, как и генерал Алексеев, был убежден, что в условиях того времени только диктатура личности могла рассчитывать на успех в борьбе с диктатурой Кремля. В диктатуре он видел лишь средство борьбы и смотрел на нее как на явление чисто временное. Но всеобъемлющие функции диктатора требовали выдающихся помощников, на совет и мудрость которых можно было положиться, особенно в области управления. К несчастью Деникина, таких помощников у него не оказалось. И в его письмах этого периода неоднократно прорывалась отчаянная, неотступная мысль: нет людей!

Он говорил: "Ряды старых добровольцев редели от постоянных боев, от сыпного тифа, косившего нещадно. Каждый день росли новые могилы у безвестных станиц и поселков Кавказа". В бою был убит доблестный артиллерист полковник Миончинский; умер от заражения крови раненный под Ставрополем генерал Дроздовский. И многие, многие близкие Деникину люди один за другим уходили из жизни; и провожая их, все та же мучительная мысль преследовала Антона Ивановича: уходят, уходят... а путь еще так бесконечно далек...

С генералом Дроздовским, человеком нервным и вспыльчивым, отношения у Деникина порой были натянутыми. Причина, быть может, крылась в том, что Дроздовский, не привыкший еще к способу ведения боя, выработанному в Первом походе Добровольческой армии, вначале вел методическое наступление, применяя тактику первой мировой войны. После одной, неудачно проведенной (по мнению Деникина) операции Антон Иванович сделал Дроздовскому замечание. Это обидело Дроздовского, и он послал командующему рапорт в тоне, недопустимом с точки зрения воинской дисциплины. "Невзирая на исключительную роль, - писал он генералу Деникину, - которую судьба дала мне сыграть в деле возрождения Добровольческой армии... Вы не остановились перед публичным выговором мне..."

Дисциплина требовала применения суровых мер. Но они вызвали бы окончательный разрыв с Дроздовским и уход его из армии. Деникин считал это недопустимым. "Принцип, - говорил он, - вступил в жестокую коллизию с жизнью. Я переживал остро этот эпизод, поделился своими мыслями с Романовским (начальником штаба).

- Не беспокойтесь, ваше превосходительство, вопрос уже исчерпан.

- Как?

- Я написал еще вчера Дроздовскому, что рапорт его составлен в таком резком тоне, что доложить его командующему я не мог.

- Иван Павлович, да вы понимаете, какую тяжесть вы взваливаете на свою голову?..

- Это неважно. Дроздовский писал, очевидно, в запальчивости и раздражении. Теперь, поуспокоившись, сам, наверное, рад такому исходу.