Читаем Белые против красных полностью

В послании к Вильгельму была и цветистая фраза о том, что "тесный договор сулит взаимные выгоды, и дружба, спаянная кровью, пролитой на общих полях сражений воинственными народами германцев и казаков, станет могучей силой для борьбы со всеми нашими врагами".

Если добровольческих генералов и могла позабавить мысль о том, что Краснов не постеснялся втирать очки даже главе германского государства, то другие заявления в письме атамана не вызывали чувства юмора ни у Алексеева, ни у Деникина.

Как мог Краснов, говорили они, с одной стороны, толкать их на Царицын, с другой - заверять немцев, что не допустит на свою территорию враждебных Германии вооруженных сил?

"В лице генерала Краснова, - писал Алексеев Деникину, - немецкие притязания нашли отзывчивого исполнителя".

Что касалось Антона Ивановича, то он отлично понимал тяжелое положение, в котором находилось Донское правительство. Несмотря на личную неприязнь к Краснову, Деникин не осуждал атамана ни тогда, ни впоследствии за то, что в 1918 году он признал Дон не воюющей против Германии стороной, что воспользовался обеспечением немцами 500-километровой западной границы Донской области (от Азовского моря до Воронежской губернии), что приобрел через посредство немцев часть военных запасов бывшего русского Юго-Западного фронта. Деникин сознавал: в тогдашнем положении у Дона иного выхода не было. Но осуждал генерала Краснова за то, что в своих словах и действиях он шел гораздо дальше своего нейтралитета, "становясь в вассальные отношения к Германии", признавая за немцами право распоряжаться русскими землями - Воронежем, Камышином, Царицыном..."

Для Антона Ивановича красновская политика "была или слишком хитрой, или слишком беспринципной". Он считал, что во всех ораторских и письменных проявлениях атамана "была одна чисто индивидуальная особенность характера и стиля, которая тогда... приводила многих к полной невозможности отнестись с доверием к его деятельности".

И все же, несмотря на взаимную антипатию, отношения между руководителями Добровольческой армии и атаманом никогда не прекращались

Этого нельзя было сказать о связи между добровольческим командованием и Украиной. Для Деникина гетманская Украина была креатурой немецкой политики, и вести переговоры с ней ему не хотелось. Гетман был пешкой в германских руках и добровольно вошел в полную от них зависимость. Под диктовку немцев он поддерживал украинский национальный шовинизм, направленный к тому, чтобы порвать культурную и государственную связь с Россией.

Генералу Деникину было необходимо выяснить, что творилось внутри России и, в частности, в Москве, куда в феврале 1918 года перебрался из Петрограда Совет Народных Комиссаров во главе с Лениным. С этой целью, а также для пополнения денежных средств армии он направил в Москву несколько офицеров, в том числе генерала Б. И. Казановича, полковника Новосильцева, полковника Лебедева, А. Ладыженского и других. Они должны были установить связь с подпольными организациями.

Советские органы внутренней охраны находились тогда в зачаточном состоянии, и их агенты не успели еще проникнуть в подполье. Но если у большевиков, опытных в конспиративной работе, политический сыск и контрразведка были лишь в зародыше, то добровольцы, не имевшие понятия об этом, относились к ним чрезвычайно наивно. Примером может служить эпизод с генералом Казановичем. Храбрый строевой офицер, несколько раз раненный во время первой мировой войны, с незажившей раной, полученной во время добровольческой кампании, он, казалось бы, меньше всего подходил к роли конспиратора. "Каково же было мое удивление, - рассказывал Казанович, - когда генералы Деникин и Романовский, вкратце ознакомив меня с обстановкой, задали вопрос: не соглашусь ли я поехать в Москву? Я ответил, что предпочел бы заниматься своим прямым делом, то есть драться с большевиками, но, конечно, не отказываюсь от всякого поручения, раз оно необходимо для армии... Меня стали убеждать, доказывая, что послать решительно некого. И я должен был согласиться, заметив, что это напоминает мне поручение, даваемое сказочными царями: "поезжай - не знаю к кому и привези - не знаю что", и простился со словами: уж не надоел ли я вам и вы хотите просто отправить меня на виселицу?"

Любительский подход к конспирации особенно ярко проявился в бумагах и документах, которые генерал Казанович имел при себе. Он вез с собой письма генералов Алексеева и Деникина, удостоверение личности от Добровольческой армии "для предъявления лицам, со стороны которых можно было ожидать сочувствие", фальшивый паспорт с вымышленной фамилией, свидетельство Донского правительства с указанием фамилии иной, чем в паспорте... И несмотря на все компрометирующие улики, Казановича никто не обыскивал, и он благополучно завершил свою миссию, пробыв в Москве целый месяц.