Читаем Белое станет черным полностью

– Сумасшедший! – смеялась Лиля, уворачиваясь от поцелуев юноши. – Вы меня совсем заморозите!

– Я заморожу, я и отогрею!

Андрей повалил Лилю в сугроб и замер над ней, разглядывая ее лицо.

– Вы сводите меня с ума, Лиля, – страдальчески произнес он. – Когда же?.. Когда мы будем вместе?

– А разве мы сейчас не вместе? – улыбнулась Лиля.

– Вы знаете, что я имею в виду. Я хочу вас! Я хочу владеть вами, целовать вас всю! До кончиков пальцев!

Андрей сорвал с руки Лили перчатку, поднес ее руку к губам и стал целовать ее пальцы, воспламеняясь все больше. Лиля с тревогой и любопытством на него посмотрела.

– Вы хотите овладеть мной прямо здесь? – игриво спросила она.

– Хоть бы и так! Лишь бы вы не прогнали меня! Сделайтесь моим счастьем, Лиля!

– Я готова осчастливить вас. Но у меня к вам есть просьба.

– Какая?

– Я от кого-то слышала, что у вас есть кольцо с черным камнем. Говорят, вам его подарила матушка.

Арманд замер, разгоряченный.

– Откуда вы про него знаете? – спросил он.

– Уж не помню. Кто-то говорил.

– Кто?

– Ах, да разве это важно? Дайте мне посмотреть на кольцо! Я ужасно любопытна и ужасно люблю красивые вещи!

Андрей помолчал.

– Не думаю, что это возможно, – сказал он наконец.

– Вот как? – Лиля нахмурилась. – Значит, вы не хотите показать мне кольцо?

Арманд, не в силах сдерживаться, снова попытался поцеловать Лилю, но она грубо отвела его лицо от своего.

– Ну, хватит. Дайте мне встать.

Она оттолкнула Андрея и поднялась на ноги. Арманд сидел в сугробе удивленный, смурной и виноватый.

– Вы на меня обиделись? – спросил он.

– А вы как думаете?

Лиля надела перчатку и отряхнула снег с одежды.

– Вы так и будете лежать в снегу? – спросила она, прищуриваясь.

– Так и буду, – ответил Арманд. – Пока не скажете, что простили меня.

Лиля улыбнулась, сердиться на этого смышленого, доброго мальчика у нее не было никаких сил.

– Вы застудите себе спину, – предупредила она. – Схватите туберкулез и умрете.

– Ну и пусть, – ответил Арманд. – Мне жизнь не мила, когда вы так на меня смотрите.

– Сумасшедший, – тихо проговорила Лиля. Она протянула Андрею руку. – Хватайтесь!

– Нет.

– Ну же!

– Не буду. Сначала скажите, что вы меня простили.

– Так и быть – я вас прощаю. Хотя вы этого и не заслуживаете, гадкий вы мальчишка.

Арманд улыбнулся и взялся за руку, однако, вместо того чтобы встать, повалил Лилю на себя и принялся целовать ее холодное лицо.

– Я покажу… – шептал он в перерывах между поцелуями. – Я все для вас, Лилечка… Любое желание… Боже, как я вас люблю!

Лиля поняла, что победила, и, целуясь с юношей, попутно раздумывала, где бы сегодня провести с ним ночь – дома или снять комнату в гостинице. Лучше, конечно, дома, но как к этому отнесется Осип? В последнее время он стал слишком уж нетерпим и строг. Да и мальчик может засмущаться. А засмущается – могут возникнуть проблемы по мужской части. Расстроится, уйдет в себя, озлится. С мужчинами это случается. Даже с Маяковским.

– В гостиницу, – вслух сказала Лиля.

– Что? – отрываясь от ее губ, с возбужденной улыбкой спросил Андрей.

– Сегодня вечером мы с вами пойдем в гостиницу.

– Мы проведем там ночь? – не веря своему счастью, переспросил Арманд.

– Только если вы будете хорошим мальчиком, – сказала Лиля, чмокнула юношу в нос и засмеялась переливчатым, звонким смехом.

В дверь постучали. Маяковский уже с полчаса как проснулся, лежал, повернувшись лицом к стене, и прокручивал в голове тяжелые и неудобные, как ржавое железо, мысли.

Повернувшись на стук, Маяковский свирепо крикнул:

– Ну, кто еще там?

Вместо ответа в дверь снова постучали.

Маяковский сел на постели, опустив босые ноги на холодный пол. Протянул руку за папиросами, но пачка оказалась пуста. Маяковский смял ее в руке и швырнул в холодный камин.

Стук опять повторился.

Поэт нехотя сунул ноги в растоптанные ботинки и поднялся с кровати. Подошел к двери, откинул щеколду, широким, недовольным жестом распахнул дверь и выдохнул:

– Вы?

На пороге стоял высокий господин в котиковой шапке и с блестящей тростью в руке.

– Добрый день, герр Маяковски! – Господин снял шапку, обнажив лысую голову. – Вот, извольте – пришел, как договаривались. Вы еще не передумали сразиться со мной в карты?

– Карты? – поэт нахмурился. Почесал затылок. – А разве мы договаривались?.. А, ну да, помню. Только я думал, что вы мне приснились.

– Приснился? Однако! – немец усмехнулся. – Вчера вечером мы встретились с вами на улице и сговорились сыграть партейку-другую. Вот только во что играть – мы так и не решили. Зато ставки определены.

– Ставки? – удивленно переспросил Маяковский. Его выпуклый лоб прорезала глубокая поперечная морщина. – Значит, уже и ставки известны?

– Э-ге, – сказал насмешливым голосом немец. – Так вы и этого не помните? Хороши же вы были! Надеюсь, вы уже опохмелились? Если нет, я схожу за водкой. Или вы предпочитаете пиво?

– Я предпочитаю чай, – сухо ответил Маяковский. – Заходите.

И он посторонился, впуская немца в комнату.

Тот вошел, обвел комнату любопытным взглядом, пробормотал:

– Sehr bescheiden. Fast asketisch[2]. Вот, значит, как в России живут знаменитые поэты.