Читаем Белое станет черным полностью

– В этом-то и заключается п-парадокс. Тайные негативы Родченко только потому имеют цену, что они непроявлены. Так коллекционер вин выкладывает огромные деньги за бутылку какого-нибудь «Шато-Марго» наполеоновских времен. Но открывать т-такую бутылку нельзя, потому что вместо вина в бутылке может оказаться уксус.

– Как же тогда проверить? – грустно спросила Марго.

– Ты сама сказала – н-нужно проявить негативы, – с улыбкой ответил Петя.

– Но тогда они потеряют цену!

– Именно, – улыбнулся фотограф. – Замкнутый к-круг.

Марго подумала и проговорила:

– Чепуха. Ты же сам сказал, что на негативах – ключ к какой-то тайне. В таком случае, эти негативы не только можно, но и нужно проявить.

– А ты, я вижу, п-практик.

Марго насмешливо покачала головой:

– Петя, за негативами охотятся жестокие люди. Негативы – ключ, и кто-то хочет воспользоваться этим ключом, чтобы открыть «потайную дверцу». Шихтер, например, искал негативы именно для этого.

– Рудольф? – Петя покачал головой. – Нет, Марго. Рудольф Шихтер был коллекционером, а не искателем с-сокровищ.

– Шихтер был скуп и любил деньги, – возразила Марго. – Сначала он нашел книгу из библиотеки Родченко. Думаю, это было случайно. Пролистывая книгу, Шихтер обнаружил пометки, сделанные рукой Родченко, и догадался, что это не просто заметки, а шифр. Думаю, именно тогда он и вспомнил про легенду о «тайных негативах».

– Что за к-книга? – поинтересовался Давыдов.

– Не важно. Тем более что она все равно пропала. И мы даже не успели ее толком пролистать. Запомнили только подпись Родченко и цифры, которые он нацарапал на форзаце.

Петя молчал. Потом осторожно спросил:

– Думаешь, Шихтера убили из-за этого?

– Думаю, да, – ответила Марго. – И его, и Палтусова. Палтусов, должно быть, что-то пронюхал про находку Шихтера, ну и… Хотя все это пока на уровне догадок.

Марго посмотрела на отца Андрея, покусала губу и вдруг выпалила:

– Мы с дьяконом считаем, что пропавшие негативы Родченко как-то связаны с Маяковским и Лилей Брик.

– Вот как? – Петя посмотрел сперва на Марго, потом на дьякона и прищурился. – Видимо, у вас есть п-причины так думать. Не хотите рассказать мне о них?

– В книге Родченко были цифры 67–10, обведенные кружком. Это номер телефона Лили Брик.

– П-продолжай, – тихо сказал Петя, покручивая в пальцах бокал с остатками шампанского.

– Не буду излагать тебе всю цепочку рассуждений, но мы сделали вывод, что «таинственные негативы» появились в те два месяца, когда Маяковский писал поэму «Про это». В это время что-то произошло между Маяковским и Лилей Брик. И Родченко был свидетелем.

Петя улыбнулся.

– Слишком сложно для меня. – Он поднял руку и посмотрел на свои часы. – Ребят, может, поужинаем сегодня вместе?

– Почему бы и нет? – Марго повернулась к отцу Андрею. – Батюшка, как вы?

– Я бы рад, но сегодня не получится, – сказал дьякон, исподлобья поглядывая на фотографа.

– Жаль, – сказал Петя. Он с улыбкой смотрел на Марго. – Сестренка, я думаю, ты уже достаточно взрослая, чтобы ходить на свидания без сопровождения «батюшки». П-приглашаю тебя во французский ресторан!

Марго насмешливо захлопала в ладоши.

– Ой, как я давно не была в шикарных ресторанах! Давай часов в девять?

– Заметано, – кивнул Петя. – В полдевятого я позвоню тебе и пришлю за тобой машину.

Марго обняла Давыдова и поцеловала его в щеку, вызвав на лице отца Андрея едва заметную кривую усмешку.

Москва, январь 1923 года

Андрей подал руку и помог Лиле спуститься. Кучер взмахнул кнутом, крикнул неприличное, и сани унеслись в облаках сверкающего снега.

Андрей захохотал.

– Ах, как же славно с вами кататься, Лиля Юрьевна! – воскликнул он, держа руки Лили в своих.

– Если вы не перестанете называть меня по отчеству, я перестану с вами разговаривать, – насмешливо нахмурилась Лиля. – Ну что это, в самом деле, такое – я ведь всего на пару лет старше вас!

Разгоряченное от прогулки лицо Арманда порозовело еще больше.

– Простите меня, Лиля! Просто вы такая… красивая! Настоящая дама! Я и в Париже, и в Берлине таких не видывал! – Брови Андрея трогательно дрогнули. – В Париже и Берлине сейчас все бедные, – сказал он с грустной улыбкой. – Особенно в Берлине. В ресторанах яичница и компот. А в Париже девушки пальто из старых шуб себе шьют. В особенности наши эмигрантки.

– У вас доброе сердце, – сказала Брик. – И я вас люблю за это. Дайте я вас поцелую, бедный вы мой мальчик.

Она обхватила щеки Арманда и поцеловала его сначала в губы, потом в замерзший нос. Захохотала и побежала по снежной тропинке парка. Андрей секунду постоял, ошеломленный, потом улыбнулся и бросился за ней.

– Ну же, догоняйте! – смеялась Лиля, придерживая шаль. – А вот я вас сейчас!

Она нагнулась, зачерпнула снега и со смехом швырнула его в лицо Арманду. Снежное облако покрыло сияющее лицо юноши.

– Ах, какая вы! – крикнул он и тоже захохотал. – Какая вы!

– Ну, какая? Скажите, какая я!

– Вы чудесная-расчудесная! Прекрасная-распрекрасная!

Андрей поймал Лилю в свои объятия и принялся ее целовать. Целовал страстно, безудержно, пьянея от поцелуев.