Читаем Белая Кость полностью

Прижимая к столешнице растопыренную ладонь, Миула втыкала нож в просветы между пальцами, постепенно ускоряя темп.

— Вы только гляньте, что она делает! — воскликнул Майса, обращаясь непонятно к кому. — Во даёт девка!

Забыв о предстоящей драке, опустил табурет и подсел к столу:

— Где ты такому научилась?

— Там, где я живу, все умеют это делать, — ответила Миула, наращивая темп. Стук острия ножа о столешницу превратился в дробь.

К ним стали подтягиваться мужики и шлюхи.

— Где ты живёшь? — спросил Майса, не успевая следить за клинком.

— За Глухим лесом.

— Не знаю такого.

— Ты много чего не знаешь, — сказала Миула и воткнула нож в доску сбоку от руки. — Хочешь узнать, что такое настоящее удовольствие?

Майса оглянулся на приятелей. Те подзадорили его кивками.

— А кто ж не хочет? Хочу.

— Клади руку и растопырь пальцы.

Он посмотрел на Миулу с сомнением.

— Что? Струсил? — усмехнулась она.

— Ничего я не струсил! — возмутился Майса и прикрикнул на девочку: — Не грызи леденцы! Их сосать надо!

— Руку, — напомнила Миула и поднялась с табурета.

Майса вытер ладони о рубаху и прижал к столу растопыренную пятерню.

— Что вы говорите невинным девочкам? — спросила Миула и выдернула нож из столешницы.

— Кто это — вы?

— Вы, мужики, когда затаскиваете их в койку.

— Ничего не говорим, — нахмурился Майса.

Миула посмотрела на шлюх:

— Что они говорят?

— Да разное говорят. Расслабься… Не дёргайся… Не ори… — прозвучали голоса вразнобой.

— Ну что? Готов? — Миула воткнула остриё клинка в просвет между большим и указательным пальцами Майса.

— Готов, — подтвердил он.

— Расслабься! — велела Миула и принялась гонять клинок между крепких пальцев, ускоряя темп.

Лоб Майсы покрылся испариной.

— Бляха муха! У меня мурашки аж в заднице!

— Смотри не усрись, — хохотнул кто-то.

— Не дёргайся! — прикрикнула Миула.

— Она закрыла глаза! — воскликнула шлюха. — Ядрёна вошь!..

— Да тихо ты! — шикнули на неё. — Сейчас промажет.

Майса метнул взгляд на Миулу, сомкнувшую веки, и уставился на нож в её кулаке. Он двигался с такой скоростью, что убрать руку со стола и при этом остаться с пальцами не представлялось возможным. Оставалось надеяться, что девушка быстро выдохнется. Но время шло, а Миула не открывала глаз и не сбавляла темпа. Окоченевшую тишину в харчевне нарушал только дробный стук клинка.

Стиснув зубы, Майса тоненько заскулил. Скулёж перешёл в утробный вой. Достигнув пика напряжения, Майса заорал во всё горло, боясь пошевелиться и не зная, как всё это прекратить.

— Не ори! — рявкнула Миула и молниеносно приставила клинок к его горлу. — Не липни к маленьким девочкам.

Майса хватал ртом воздух и не мог оторвать ладонь от стола.

Кто-то притронулся к плечу Миулы. Знакомое прикосновение…

Она оглянулась на Гилана и погладила подругу по спине:

— Идём, Таян.

Мужики и шлюхи, обступив белого как мел Майсу, молча наблюдали, как девушки надевают плащи и идут с мальчиком-подростком к выходу из харчевни.

Вздрогнув от хлопка двери, Майса пробормотал:

— Едрить твою через коромысло…

* * *

— Это мне? — опешила Янара, принимая пухлый свёрток из рук миловидной девушки. — Вы ничего не перепутали?

Швея приходила к ней вчера, в полдень. Снимая мерки, женщина обрадовалась. Оказывается, в её мастерской лежит платье нужного размера. Муж заказчицы вдруг пошёл на поправку, и вдовье одеяние не пригодилось. Надо только кое-где ушить и кое-что переделать. Но Янара никак не ожидала получить платье уже на следующий день.

Девушка присела:

— Вам, миледи. — И толкнула локтем свою подругу (или младшую сестру?), но та не пошевелилась.

Янара невольно поёжилась под немигающим взглядом девочки. Отложив свёрток, достала из небольшого сундучка монетницу. В ней хранилась горстка медяков, полученных за работу в холостяцком доме.

— Швее уже заплатили, — сказала девушка.

— Кто бы сомневался, — пробубнила Янара себе под нос, выуживая из мешочка две монеты. — Завтра праздник. Купите себе сладостей.

— Меня от сладкого тошнит, — поморщилась девочка. Голос у неё был не по-детски низким и тягучим как мёд.

Её старшая подруга взяла монетки, сжала в кулаке:

— Меня не тошнит. Спасибо. А вы примерьте платье. Вдруг надо что-то переделать.

Янара подхватила свёрток и направилась в опочивальню.

— Давайте я вам помогу, — предложила девушка.

Ничего не ответив, Янара переступила порог комнаты и закрыла за собой дверь.

В свёртке лежало обычное вдовье одеяние. Девственно белый воротничок и такие же белоснежные манжеты были примётаны, при необходимости их можно легко спороть и постирать. К наряду прилагалась белая пелерина с капюшоном. Янара как-то поинтересовалась у монашек: почему накидка не чёрная? Ведь сердце вдовы наполнено беспросветной печалью, а белый — цвет чистоты, лёгкости и радости. Монашки произнесли заумные речи о божественности, духовности и самообладании. Янара ничего не поняла, но переспрашивать не стала. Лишь потеряв мужа, она подумала, что цвет вдовьей пелерины как нельзя лучше гармонирует с состоянием её души.

Надев платье, Янара попыталась расправить плечи. Посмотрела в вогнутое зеркало. Отражение на оловянной поверхности было ярким, но искажённым.