Кастелян предложил принести факел или лампу, но Лейза отказалась. Обогнув кровать с выцветшим атласным балдахином, перевернула напольный серебряный шандал вверх основанием, вытащила из полой стойки свёрнутый в трубочку лист бумаги и быстро покинула комнату. Отряд незамедлительно отправился в обратный путь.

На землю опускались ранние сумерки. Следы припорошило, но кони уверенно двигались рысью в нужном направлении. Оказавшись в роще, перешли шаг, прядая ушами и недовольно фыркая, когда с крон деревьев падали с шелестом снежные шапки. Громкие звуки были им более привычны.

Киаран поглядывал на Лейзу. Чего она ждёт? Почему не проверяет находку? Вдруг это не то, что она искала, и придётся возвращаться. Словно прочтя его мысли, Лейза осадила лошадь, спешилась и побрела, утопая в сугробах, между молочными стволами. Киаран жестом приказал Выродкам и гвардейцам оставаться на месте и, спрыгнув с коня, двинулся следом.

Она шла неровной походкой, как человек, поднявшийся с постели после продолжительной болезни. Подол плаща лизал снег, припорашивая углубления, оставленные сапогами. Тихий снегопад укутывал ей плечи, покрывал берет белой вуалью. Лейза спотыкалась, и снежинки осыпались с одежды, как тополиный пух.

Киаран смотрел ей в спину и пытался понять, чей голос он слышит: тела, разума или души. Рэн быстро бы с ними разобрался, а для Киарана было всё внове: бурлящая в жилах кровь, что-то острое и нежное в груди и беспомощность перед притяжением этой женщины.

Лейза уселась в сугроб и вытащила из манжеты рукава сложенный вчетверо листок. Сообразив, что она хочет прочесть стихотворение супруга одна, без свидетелей, Киаран остановился. Секунды складывались в минуты, а Лейза смотрела на лист, будто ожидая, когда его засыплет снегом. Затем легла навзничь, прижимая находку к груди.

Киаран потоптался на месте. Собравшись духом, сел рядом с Лейзой, избегая смотреть ей в лицо. Она зубами стянула с руки перчатку и мазнула пальцами по глазам.

— Вы плачете?

— Снег, — ответила Лейза.

— Воспоминания, — произнёс Киаран, впервые в жизни испытывая ревность. К кому? К человеку, умершему двадцать лет назад! С ним точно творится что-то странное.

— Лучше бы я этого не видела, — сказала Лейза и скомкала бумагу в кулаке.

— Что вы делаете?! — Киаран разжал её пальцы и забрал лист.

Бумага намокла, буквы смазались, но текст ещё можно было прочитать.

Белую кость проверяя на прочность,

Жизнь истязала упрямое тело.

Тьмой окружённая, злобой и ложью,

Изнемогала душа и слабела.

Щедро омытая кровью пурпурной,

Ввысь воспарила птицей свободной.

И засверкали золотом крылья,

Мрак превращая в свет первородный.

— Обычное стихотворение. Чем оно вам не понравилось?

Лейза протяжно вздохнула:

— Человек, обречённый на смерть, зачастую обладает двойным зрением. Он видит прошлое и будущее одновременно.

— Думаете, это пророчество? — Киаран пробежал глазами по строчкам. — Ничего пророческого не вижу.

— Смысл предсказания познаётся только после того, как оно сбудется.

— Пророчества сбываются, если в них верить! — возразил Киаран. — Ваш сын не верит. И вы не верьте!

Сложив листок, спрятал в карман и склонился над Лейзой:

— Вы похожи на тающего снеговика. — Вытер ладонью бисеринки-капли с её щёк. — Ну вот… Так-то лучше.

И не совладав с внезапным порывом, коснулся губами её губ:

— Это сложно назвать поцелуем, но, если хотите, можете дать мне пощёчину.

Лейза посмотрела на него тоскливо:

— Странно… Вы не обросли корой. С вашим родом занятий вы должны были стать железным деревом с корнями-цепями. Все ваши предки были прикованы к Ночному замку, а вы…

— Я рядом с вами, — прошептал Киаран и впился ей в губы.

Она упёрлась руками ему в грудь.

— Вам неприятно?

— В вас слишком много жара и слишком мало света, — сказала Лейза и, выскользнув из-под Киарана, протянула руку. — Отдайте бумагу.

Спрятав листок за манжету рукава, встала и, отряхивая плащ, направилась к отряду. Не сводя с неё глаз, Киаран сел. В таких делах не бывает слишком много жара. Мало света… Какой ей нужен свет?

Часть 19

* * *

Двери открыла дородная женщина:

— Чего тебе, мальчик? — спросила она улыбаясь. Её голос утонул в смехе праздной толпы, заполонившей улицы города.

Гилан задохнулся от возмущения. Кто мальчик? Он?! К нему ещё никто так не обращался.

— Язык отморозил или дверью ошибся? — поинтересовалась женщина и перевела взгляд на мужика, поливающего сугроб струёй мочи. — А ну пошёл отсюдова! Пьянь трактирная! Совсем стыд потерял?

Гилан прокашлялся в кулак:

— Вы швея?

— Ну да, швея, — кивнула она. — Заходи, а то комнату выстудим.

Не дожидаясь, пока незваный гость переступит порог, схватила его за рукав, втянула в дом и закрыла дверь. Вмиг стало тихо.

Очередная наглость незнакомой тётки вызвала у Гилана желание достать нож и перерезать ей горло. Он затолкал ладонь под куртку и сжал в кулаке рукоять без гарды. Силясь успокоиться, пробежался взглядом по комнате. Мебель убогая, потолок низкий, в окнах пергамент, в воздухе запах горящего масла. На стенах углём нарисованы женские фигуры в нарядах.

— Мне велели забрать платье для вдовы.