— Никуда он не уезжал. Осул заточил герцога Дирмута в подземелье собственной крепости, где продержал его несколько лет. К нему пускали только жену. Ей под страхом смерти запретили покидать крепостные стены, и все думали, что она уехала вместе с мужем..

Святейший Отец покосился на Рэна с сомнением:

— Я читал хронику. Там ничего не говорится о подобном.

— Рукописи хрониста нашего дома пропали. Пока мой дед был жив, жила его правда. Он умер, и «правду» о нём сочинили в угоду королю Осулу.

— Охотно верю, — вымолвил кто-то из сановников.

— Своих дочерей мой дед впервые увидел, когда заболел чахоткой и его выпустили из каземата, — продолжил Рэн. — Чахоткой заразилась его жена. Дочерей Лейзу и Фларию спешно выдали замуж, отдав им в приданое все земли и замки. Половина огромного состояния моей семьи перешла вам, лорд Атал. Другая половина досталась моему отцу, а когда его несправедливо обвинили в подлоге документов, эту половину конфисковали в пользу короны. Моя мать стала нищей. Мы были вынуждены скитаться.

Рэн посмотрел на герцога Лагмера:

— Вы говорили, что исполняли свой долг перед отчизной — с честью. Мой род исполнил свой долг перед отчизной — с лихвой.

После затяжной паузы прозвучал чей-то голос:

— Касательно вашего деда… То, что вы сказали, тяжело проверить.

— А проверять ничего не надо, — пожал плечами Рэн. — Всем известно, что Осул был приёмным сыном короля и не имел права садиться на трон. Он украл корону у законного наследника. Я хочу её вернуть.

Хранитель грамот расправил плечи:

— Приступаем к голосованию.

— Ещё один вопрос, — сказал сановник и обратился к Рэну: — Зачем ваш отец подделал завещание короля Осула? Я понимаю, вы были маленьким ребёнком и не могли знать причину. Но у вас есть какие-то предположения?

Рэн сделал глубокий вздох:

— Двадцать лет назад все использовали чернила, сделанные из перемолотых ульев. Эти чернила имеют коричневый оттенок. И только король использовал чернила, сделанные из металла. Они блестят на солнце.

В зале повисла тишина.

Святейший отец с обескураженным видом почесал за ухом:

— Текст завещания блестит?

Рэн кивнул.

— У вас зоркий глаз, — поджал губы Первый казначей.

— Не у меня. У моей матери. Это она за несколько дней просмотрела сотни документов, написанных в то время.

— Вы хотите сказать, что король Осул сам составил завещание, но изменил почерк, чтобы обвинили вашего отца? — спросил один из сановников.

— Всё, что я хотел, уже сказал.

Хранитель грамот похлопал ладонью по столу:

— Голосуем, господа!

Через пять минут герцог Рэн Хилд вышел из главной башни, в притихшей толпе сторонников и противников нашёл взглядом мать, вытащил из чехла на поясе родовой стилет и поцеловал рукоятку, инкрустированную драгоценными камнями. Фамальский замок утонул в восторженных криках.

Часть 17

* * *

В шандалах и люстрах горели все свечи. На возвышении, справа и слева от трона, стояли попарно Хранитель печати и Хранитель сокровищницы, Хранитель грамот и Святейший отец. Им предстояло вручить новоизбранному королю атрибуты верховной власти.

Рэн Хилд шёл через тронный зал. За ним следовали два рыцаря в пурпурных накидках. Отныне этот цвет принадлежал только членам королевской семьи, их телохранителям и почётному караулу.

Распорядитель церемонии, по чьей инициативе проводилась репетиция торжества, следил, чтобы доблестные воины не наступали на тень короля и чтобы их собственные тени не падали ему на спину. Довольно сложная задача: огни многочисленных свечей озаряли три фигуры то спереди, то сзади, то сразу со всех сторон, тени двоились, троились, раскрывались веером, заставляя воинов соблюдать необходимую дистанцию.

Подойдя к помосту, рыцари повернулись к пустому залу лицом. Рэн посмотрел на штандарт своего рода, растянутый на стене. Занёс ногу, намереваясь встать на приступок, но оступился и рухнул на колени. Хранители и Святейший отец вытаращили глаза. Падение короля — дурной знак!

Рэн мог упереться руками в пол и поцеловать каменную плиту. Так целуют родную землю после возвращения издалека. Но в некоторых королевствах подобный ритуал совершают монархи, отрекаясь от престола. Рэн мог сделать вид, что по собственной воле преклонил колена, желая вознести богу благодарственную молитву. Но он не верил в бога, как не верил в знаки и приметы — наверное, поэтому на ум ничего дельного не приходило.

Выручил распорядитель церемонии.

— Невезучие сапоги, — изрёк он, выпячивая подбородок и наматывая на палец клок бороды. — Завтра наденьте другие, а от этих избавьтесь.

— Они своё отслужили, — согласился Рэн.

Поднялся на ноги и взошёл на помост.

Со словами «укрываю нашего короля от бед и невзгод» Хранитель грамот накинул Рэну на плечи пурпурную мантию, расшитую золотом, но не успел защёлкнуть застёжку на вороте — тяжёлое бархатное облачение на шёлковой подкладке соскользнуло со спины короля на пол.

Усмотрев в этом очередной дурной знак, мужи помрачнели. Не дожидаясь, пока распорядитель церемонии придумает нелепое объяснение, Рэн сам надел мантию, щёлкнул застёжкой и сел на трон.