Читаем Белая Богиня полностью

Сократ, повернувшись спиной к поэтическим мифам, отвернулся и от богини луны, которая вдохновляла их и требовала, чтобы мужчина платил духовную и сексуальную дань женщине, поэтому то, что называется платонической любовью (то есть бегство философа из-под власти Богини в интеллектуальный гомосексуализм), в сущности можно было назвать сократовской любовью. Он не оправдается своим невежеством, так как мантинеянка Диотима, пророчица из Аркадии, которая чудесным образом предотвратила мор в Афинах, однажды напомнила ему о том, что любовь мужчины должна быть направлена к женщине и что Мойра, Илифия и Каллона - Смерть, Рождение и Красота - соединяются в Тройственной Богине, которая властвует над всем, что появляется на свет - физическим, духовным и интеллектуальным. В том месте "Симпозиума" Платона, где Сократ сообщает о мудром речении Диотимы, пир прерывается вторжением пьяного Алкивиада, который ищет прекрасного юношу Агафона и находит его рядом с Сократом. Тогда он всем сообщает, будто сам когда-то поощрил Сократа, влюбившегося в него, на акт содомии, от которого тот, однако, философски уклонился, совершенно удовлетворившись невинными объятиями своего возлюбленного. Услышь Диотима об этом, она бы скривилась и трижды плюнула себе за пазуху, ведь если такие богини, как Кибела или Иштар, вполне терпимо относились к содомии даже в собственных храмах, то идеальный гомосексуализм - гораздо более серьезное отклонение от моральной нормы, когда мужской интеллект пытается стать самодостаточным. Ее месть Сократу, если можно так сказать, за его желание познать себя в аполлонийском духе, вместо того чтобы предоставить эту задачу жене или возлюбленной, была весьма характерной и заключалась в том, что она подсунула ему в жены сварливицу и в качестве предмета идеального обожания - того же Алкивиада, который опозорил его, став порочным, безбожным, вероломным и себялюбивым - гибелью Афин. Это она остановила течение жизни Сократа настойкой из цикуты - посвященного ей как Гекате[4] растения с белыми цветами и мышиным запахом, - назначенной ему его согражданами в наказание за развращение молодежи. После смерти Сократа ученики сделали из него мученика. Благодаря им, мифы впали в окончательную немилость и в конце концов были выброшены на улицу и в качестве извращения истории стали "предметом исследования" для Евгемера из Мессении и его последователей. Евгемерическое представление, например, о мифе об Актеоне говорит о том, что на самом деле он был жителем Аркадии, настолько увлеченным охотой, что его расходы на содержание своры собак поглотили все его состояние и имущество.

Но даже после того, как Александр Великий совершил деяние, имевшее величайшее нравственное значение, хотя это редко признается, и разрубил гордиев узел, древний язык выжил в своей первозданной чистоте только в тайных мистериях в Элевсине, Коринфе и Самофракии, а когда и там до него добрались беспощадные ранние христианские императоры, ему продолжали обучать в поэтических школах Ирландии и Уэльса и на шабашах ведьм в Западной Европе. Как народная религия он исчез в конце семнадцатого столетия, и если в индустриальной Европе кто-то еще изредка пишет магические стихи, это происходит скорее благодаря вдохновенному и ничем не объяснимому возвращению к первоначальному языку (дикому обретению речи на Троицу), чем скрупулезному изучению его грамматики и словарного запаса.

Постижение английской поэзии должно начинаться не с "Кентерберийских рассказов", и не с "Одиссеи", и даже не с "Книги Бытия", а с "Песни Амергина"[5] - древнего кельтского календаря-алфавита, найденного в нескольких, естественно несовпадающих ирландских и валлийских вариантах и коротко суммирующего поэтический миф в его рассвете.

Я попробовал восстановить текст:

Я - олень: семи отростков,

Я - поток: пересекающий равнину,

Я - ветер: на глубоком озере,

Я - слеза: разрешенная солнцем,

Я - сокол: над утесом,

Я - колючка: под ногтем,

Я - восторг: среди цветов,

Я - колдун: только у меня

Холодная голова окутана дымом пожара.

Я -- копьё: охочее до крови,

Я - лосось: в пруду,

Я - приманка: райская,

Я - гора: где гуляют поэты,

Я - вепрь: красный, жестокий,

Я - бунтовщик: грозный рок,

Я - волна: уносящая к смерти,

Я - младенец: только я

Выглядываю из-под неотёсанной арки дольмена.

Я - чрево: всех холмов,

Я - огонь: на всех холмах,

Я - королева: всех ульев,

Я - щит: всех голов,

Я - могила: всех надежд.