Читаем Белая Богиня полностью

Что же такое самадхи? Это психопатическое состояние, духовный оргазм, неотделимый от описанного Достоевским несказанно прекрасного мгновения, которое предшествует эпилептическому припадку. Индийские мистики провоцируют его по собственной воле голоданием и медитацией, как делали ессеи, и ранние христиане, и мусульманские святые. Рамакришна, по-видимому, не сумел стать поэтом и поэтому стал психологом и религиозным политиком, предававшимся самой изысканной форме отшельнического порока, какую только можно вообразить. Рампрасад никогда не позволял себе отвлечься от поклонения Богине ради духовных амбиций. Он даже отверг ортодоксальную надежду на "небытие" через мистическое растворение в Абсолюте как несовместимую с ощущением индивидуальной целостности в качестве сына и возлюбленного Богини.

Сахар я люблю, но сахаром

Не желаю стать.

Он провидел неизбежную смерть с поэтической гордостью:

Зачем боишься смерти,

Рожденный Матерью Всего Живого?

И ты, змея, и вы, лягушки?

Однажды, в день Кали, он последовал за видением Богини в воды Ганга, пока они не сомкнулись над его головой.

История о преданности Рампрасада богине Кали звучит естественно для западного романтика. Самадхи, нерыцарское отрицание Богини, не найдет дорогу к сердцу даже западного горожанина. Также и другие формы поклонения Богу-Отцу, аскетические или эпикурейские, автократические или коммунистические, либеральные или фундаменталистские, не способны решить наши проблемы. Я не жду перемены к лучшему, пока не станет совсем плохо. Только после окончательной политической и религиозной дезорганизации может быть наконец удовлетворено желание западных народов обратиться вновь к поклонению Богине с ее любовью, не ограничивающейся лишь материнским добросердечием, и ее иным миром, в котором есть место морю.

Как же ей тогда поклоняться? Донн предвидел эту проблему в своем раннем стихотворении "Первоцвет". Он знал, что первоцвет посвящен Музе и что "таинственное число" его лепестков - знак женщины. Должен ли он любить шестилепестковую или четырехлепестковую Богиню, которая не больше и не меньше, чем земная женщина? Он выбрал пять лепестков и наукой чисел доказал, что женщина, если хочет, может иметь полную власть над мужчиной. Но об увенчанной лотосами Богине в коринфских мистериях говорилось задолго до того, как эта фраза была отнесена на счет идеально доброго Бога-Отца: "Служение ей есть идеальная свобода"[4]. И вправду, Богиня никогда ни к чему не принуждала, но дарила или отнимала свою милость в зависимости от того, - правильные или неправильные подарки несли ей ее сыновья и возлюбленные - и эти подарки они выбирали по собственному усмотрению, а не под ее диктовку. Ей должно поклоняться в ее пяти ипостасях (считайте хоть лепестки лотоса, хоть примулы): Рождение, Инициация, Совершенство, Покой, Смерть.

Можно возразить, что мужчина так же достоин божественности, как женщина. Это правильно, но только в одном случае. Он божествен не как одно существо, а только как один из двойни. Например, Осирис, Дух Прибывающего Года, всегда ревнует к своему двойнику Сету, Духу Убывающего Года, и наоборот. Он не может быть ими обоими одновременно, разве что интеллектуальным усилием, которое разрушает его человеческую сущность, и это главный порок культа Аполлона или Иеговы. Мужчина - полубог, потому что всегда стоит одной ногой в могиле, а женщина божественна, потому что может держать обе ноги в одном месте, будь то на небе, или под землей, или на земле. Мужчина завидует ей и лжет себе о своей целостности, отчего делает себя несчастным, ибо если он божествен, то она даже не полубогиня, а обыкновенная нимфа и его любовь к ней оборачивается насмешкой и ненавистью.

Женщина поклоняется младенцу мужского пола, а не взрослому мужчине: это доказательство ее божественности и зависимости мужчины от нее в течение всей жизни. Тем не менее, она страстно заинтересована во взрослых мужчинах, потому что любовь-ненависть, которую Осирис и Сет питают друг к другу из-за нее, - дань ее божественности. Она старается удовлетворить обоих, но может сделать это лишь с помощью поочередного убийства, а мужчина видит в этом свидетельство ее неколебимой лживости, а не своих собственных противоречивых притязаний на нее.

Довольно часто поэты протестовали против ее власти, например Аллан Рамсей в "Богине ленивых" ("Ласковый пастух", 1725):

Богиня суетных, слепых и вялых!

В алтарь и храм в профанных ритуалах

Твой грешный дух входил и осквернял их.

Алтарь? Он стал святилищем, но скверны!

Под маскою святыни лицемерно

Лицо таится похоти безмерной!

О низменная! Следом за тобою

Нижайшие тебя идут гурьбою: