Хозяйка, открывшая дверь, оказалась пожилой, высокой, крупной женщиной; у нее, вероятно, только в последнее время опали, одрябли прежде полные щеки и под печальными серыми глазами легла синева. Кроме нее, в доме оказалась еще женщина, лет тридцати, полногрудая, пышущая здоровьем и молодостью. Ее дети, оба мальчонки, хныкали на печи, опасливо поглядывая на незнакомых людей. Стоя на лавке у печи, мать полными розовыми руками укладывала ребят, прикрывала их одеялом и уговаривала не плакать:

— Ну, будет, будет, никто вас не тронет…

— Это, детки, свои люди, — сказала бабушка.

— Какие свои? — донеслось из-под одеяла.

— Это партизаны, Петюша…

Белобрысый Петя проворно вскочил на колени и вытаращил на незнакомых посетителей смышленые синие глаза.

— Партизаны? Из лесу? Взаправду?

— Точно, из леса, — подтвердил Сысоев.

Петя сразу же ткнул кулаком брата, всхлипывающего под одеялом, и прикрикнул на него:

— Сенька, перестань! Свои люди, партизаны!

Отряхнув с шапок и полушубков снег у порога, Лозневой и Сысоев, не дожидаясь приглашения, прошли в передний угол, где стоял обеденный стол, сели по обе стороны его на лавки и поставили около себя винтовки. Лозневой спросил:

— Больше никого у вас дома нет?

— А кому быть? — ответила хозяйка. — Все здесь…

— А где мужики?

— Хозяин помер, сын на войне…

Старая хозяйка, накинув на плечи темную шаль ручной вязки, тоже встала у печи, поближе к снохе и разговаривающим шепотком внукам, точно готовясь защищать свою семью. Она, конечно, верила, что в дом пришли партизаны, но не могла скрыть волнения и тревоги, — ее длинные сухие пальцы все время теребили шаль на груди. Глуховатым, печальным голосом она спросила:

— Вы ведь на двух санях подъехали?

— Да, на двух, — ответил Лозневой, поняв, что хозяйка, прежде чем открыть дверь, оглядела улицу в окно.

— А что же остальные не заходят?

— Всем нельзя.

— А-а, понятно… Может, самовар поставить?

— Нет, хозяйка, нам не до чаю… — суховато заговорил Лозневой, приступая к делу, и невольно подумал, что каждый раз ему приходится начинать разговор именно с отказа от угощений. — У нас срочный приказ. Мы должны выполнить его и немедленно вернуться в отряд. У нас в отряде, хозяйка, плохие дела…

Со двора вдруг донесся визг свиньи.

Хозяйка встрепенулась, бросилась к окну и откинула край полога маскировки.

— Что там такое? Это ваши?

— Да, наши, — спокойно ответил Лозневой.

— А что они делают?

— Они, кажется, нашли у вас свинью…

— Свинью? — вскрикнула хозяйка. — Зачем свинью?

Молодая хозяйка сказала испуганно:

— Мама, это те…

— Значит, это вы ездите по деревням и грабите народ? — заговорила старая хозяйка вдруг сурово, встав перед Лозневым. — Вот вы до чего дошли, товарищи партизаны? Вы должны защищать нас от грабителей, а вы сами начинаете грабить?

— А что же, по-вашему, нам подыхать с голоду? — зло ответил Лозневой. — Обожди, старая, не кричи, это не поможет! Вы еще вон как живете! Даже свинья есть. Вы сыты и поэтому голодных не разумеете. Партизаны, по-вашему, могут бродить по лесам, как голодное зверье?

— Надо добром просить, а не грабить!

— Выпросишь у вас! Знаем мы!… — Лозневой поднялся с лавки. — Что у вас еще есть?

— Ничего у нас больше нет, — мрачно ответила хозяйка.

— А в подполье? А ну, Трифон, действуй!

Сысоев бросился открывать люк в подполье; теперь колхозники чаще всего именно здесь, поближе к себе, держали свои съестные запасы. Хозяйка хотела оттолкнуть Сысоева от люка, но, встретив его злобный взгляд, отшатнулась и громко заплакала. С печи немедленно отозвались ее внучата.

— А-а, значит, есть кое-что? — сказал Сысоев, опускаясь в подполье.

— Что там есть! Что там есть! — закричала хозяйка, опять порываясь к люку. — Что там осталось? Или души у вас нет? Видите, малые дети!… Какие же вы после этого партизаны?

Лозневой толкнул старуху в плечо:

— А ну, отойди!

— Мама, отойди! — испуганно крикнула сноха.

Старуха отошла к печи и, закрывая лицо руками, со стоном выговорила:

— Пропадите вы, бандиты, пропадом!

— Замолчи, старая ведьма!

Из подпола долетел голос Сысоева:

— Есть, нашел!

— Что нашел? Не медли!

— Вот она, мука! Держи!

Лозневой принял и вытащил из люка неполный мешок с мукой. Хозяйки и ребятишки заревели в один голос…

Вдруг на улице раздались крики, выстрелы.

У Лозневого кольнуло в сердце. Он бросился к окну, откинул полог, увидел, что вокруг саней мечутся люди, и рванулся к дверям.

— Сысоев, за мной!

На крыльце кто-то сильным ударом в ухо сшиб его с ног; он вскрикнул от боли, выронил винтовку и слетел в снег… Кто-то навалился на него, стал душить, ошалело крича:

— Сюда! Вот он, гад!

Лозневой узнал голос Сергея Хахая и, вырываясь, захрипел:

— Стой, не души, это я!

— Тебя-то, гадина, и надо!

Подбежала Марийка и, осветив лицо Лозневого фонариком, крикнула в сторону:

— Давайте сюда!

У Лозневого мгновенно потемнело в глазах…

VI

Ярко, необычно для ноября, светило солнце. В лесу было тихо и светло. Изредка деревья отряхивали со своих ветвей лишний снег. Стаи тетеревов-косачей летели кормиться на опушки и поляны, где всегда больше березняка.

Лозневой сидел на пне и глотал снег…