Читаем Белая полностью

Мужчины и мальчишки сгоняли в табуны лошадей. Мимо прошел, грубо размалеванный в желтые и голубые цвета, старик в головном уборе из облезлых перьев. Он, что-то монотонно выкрикивая, размахивал жезлом с каменным навершием. Сразу после этого лагерь тронулся с места, сохраняя строй и порядок за которым следили всадники, разъезжающие вдоль всей вереницы. В голове колонны ехали конные, позади тянулся обоз волокуш, дальше тащились пешие: старики, дети, женщины. Поодаль следовали табуны лошадей, которые перегоняли их владельцы. Хозяйка Белой ехали впереди на пони с портфлешами перекинутыми через седло. В них она бережно уложила военные трофеи и священные атрибуты вождя. Сама Белая шагала позади обоза с мешком за плечами, тихо радуясь, что незаметно засунула туда ботики, завернутые в юбку. Рядом шли женщины и старики, чья бедность не позволяла иметь им лишнюю лошадь. Туда, сюда сновала неугомонная детвора, для которой любое расстояние было нипочем. Белая шла оглядывая однообразие прерии, вспоминая, что никогда так много и долго не ходила. Она теперь была вроде вьючного животного, а ведь когда-то ее ножки знали только изящную обувь и передвигалась она в рессорном экипаже. Вообще-то, она уже начинала привыкать к жизни без привычных удобств, без комфорта, минимум которого, сама обеспечивала себе как могла. Мимо проехала Осенний Лист и Белая подумала, что уже начинает различать лица этого чуждого ей народа. Во всяком случае, они уже не казались ей, как прежде, одинаковыми. Пожалуй, Осенний Лист была единственной к которой Белая невольно испытывала, что-то вроде симпатии. Приветливая улыбка этой девушки всегда подбадривала ее. К тому же у Белой было достаточно времени, чтобы заметить, что участь индианок не легче ее участи, участи пленницы и рабыни. Они выполняли такую же тяжелую работу и всегда молча следовать за своими немногословными мужьями. Но Осенний Лист была счастлива, готовясь стать женой Широкого Крыла, не понимая, что обрекает себя на жалкую долю, потому что другой не знала. Ей некуда было сбегать как Белой. Саму Белую, благодарению Господа, больше никто не обижал, видимо сказывалось то, что она стала собственностью вождя.