Купол заскользил влево, и мне пришлось подтянуть стропы, выравнивая спуск, в ходе которого я искал проем в темной массе листвы. Радиостанция осталась примерно в полумиле в стороне, и тропы к ней сквозь чащу не было, но я уже почти приземлился; подобрав йоги, я сдвинул их, прикидывая скорость спуска, потому что листва стремительно надвигалась; я вдруг увидел, как справа от меня легла темная тень купола, которая вырастала с каждой секундой, и провалился в непроглядную гущу, листвы, оказавшись в которой я вытащил мачете, пропустив руку в ремешок на рукоятке, а другой рукой прикрыл лицо, потому что земля вот-вот должна была ударить меня по ногам, и я почувствовал, как натянулись стропы и пригнулись принявшие меня ветви, на которых я и повис, ничего не ощущая под ногами, ничего, кроме пустоты, а затем шелест ломающейся растительности, скольжения вниз, удар о землю; подогнув ноги, я сложился в комок и, едва придя в себя, сразу же стал работать мачете, потому что должен был сразу же обрести свободу действий, не медля ни секунды.

Освободившись, я застыл, прислушиваясь.

Меня охватил сырой запах; высокие шнурованные летные, ботинки по щиколотку погрузились в густой подлесок джунглей; пахло плесенью.

Стояла полная тишина, которую нарушали лишь какие-то далекие звуки, но они тут же растворялись в отдалении. Я не шевелился, ожидая, когда глаза привыкнут к темноте. Над головой вились лианы, перекрывая клочок неба и бросая причудливые тени от лунного света; кто-то неподалеку шевелился, этот легкий шелест то пропадал, то возникал снова — внезапно раздался резкий треск, когда окончательно сломалась надломленная ветка и рухнула, шелестя листвой.

Вокруг стояла не просто темнота, а что-то более непроглядное: лунный свет, проникая сквозь проемы листвы, падал на густую растительность, дробясь мозаикой черного и белого, к которой ничего нельзя было определить. Я знал лишь, в каков стороне находилось строение, и это было все; если меня подстерегали проволочные ловушки, я не мог бы избежать их; о появлении собак мог бы сказать только их лай.

Ритмичный шорох по соседству прекратился. Змея нападает, только если я представляю для нее угрозу или окажусь рядом с кладкой; если этот шорох говорит о присутствии змеи, она вот-вот нападет на меня. Я отчетливо представил ее; вот она подтягивает кольцами свое длинное струящееся тело, вот приподнимает плоскую головку, ориентируясь на исходящее от меня тепло. Вдали не слышно никаких звуков, а только те, что раздавались рядом со мной, легкие и осторожные, конец которым положил испуганный взвизг какого-то небольшого создания, павшего жертвой хищника.

Подождав еще несколько минут, я отстегнул парашют и, оставив его на земле, отошел в сторону, спотыкаясь о лианы. Точно прикинуть расстояние я не мог, но если джунгли столь же густы повсюду, то мне потребуется весь остаток ночи, чтобы одолеть эти полмили до радиостанции, и двигаться мне придется в полной тишине. Сейчас было 01.09, через четыре часа Луна зайдет, и под гущей листвы воцарится полная тьма, нарушаемая только сиянием Сириуса, если ему удастся пробиться сквозь редкие проемы лиственной крыши. Я мог бы остаться здесь, выспаться и как-то акклиматизироваться к обстановке, но тут сыро, душно и придется все время быть настороже; кроме того, днем собаки могут выйти на охоту, и, если ветер будет от меня, они сразу же учуют мой запах. Или же я могу двинуться в путь тотчас же и постараться добраться до здания с первыми же лучами рассвета. Я решал, что так будет лучше всего, и какая бы ни была темнота, пусть будет, что будет.

Было как раз около трех часов, когда я увидел мачту, торчащую среди листвы, и прикинул, что сейчас меня отделяет от нее триста-четыреста ярдов. Тишина уже не была такой же всепоглощающей, хотя из здания не доносилось ни звука; беспорядочная симфония, которую я слышал вокруг себя, была лишь ночной жизнью джунглей. Час назад до меня донеслось хриплое грозное мяуканье какой-то большой кошки, может и тигра, которое растворилось в отдалении, милях в двух, может, в трех. Я слышал звуки не менее дюжины удачных охот, одна из которых состоялась совсем рядом, и ее яростные вопли в ночи заставили меня содрогнуться, когда донесся сырой солоноватый запах крови, а затем шорох листвы, когда хищник уносил в чащу свою добычу.

Ближе к рассвету стали раздаваться уже другие звуки, я стал ощущать запахи земли и листвы, и в слабом свете увидел очертания пса, который, застыв на мгновение, бросился на меня с прижатыми ушами и с оскаленными клыками.

19. Полковник Чоу

Бассай.

Из расщелин стен тянулись побеги джунглей.

Миги гедан баран — и тут же хидари, тройной блок, поставленный с неуловимой быстротой.

По дальней стене бесшумно пробежала крыса.

Я все еще стоял на коленях.

Миги шуто чудан юки — хлещущее, как взмах меча, движение ладони.

Ровное дыхание сменилось резким выдохом.

Завершающее рубящее движение руки, хидари.

Кияу.

Он поклонился и увидел меня.

Молчание.