Читаем Бегом от войны полностью

Виктор с трудом, преодолевая сонное состояние, доел картошку и попросил постелить ему на полу. Снял с себя лохмотья, переоделся в принесённое тёщей бельё и тут же заснул крепким сном, проспав до полудня следующего дня.

Тёща – Екатерина Ивановна с утра ушла на работу, а Сергей Иванович должен был идти на фабрику в вечернюю смену, где был мастером красильного цеха. Приготовив еду, он разбудил Виктора.

– Вставай, зятёк, мне скоро на смену идти.

Виктор с трудом встал и пожаловался на боль в желудке. Сергей Иванович сам был болен, признали язву желудка, поэтому хоть с сочувствием отнёсся к жалобе зятя, но всё же упрекнул его.

– Говорил же вам, не ездите никуда. Сидели бы на одном месте, всё было бы хорошо, а то поехали к чёрту в пекло. Знаю я эти августовские леса, ещё с Германской войны, там русских людей немало полегло тогда. Там же я попал в плен к немцам. Три года провёл у них в плену. Всего навидался. Мне ещё повезло. Жил в работниках у одного венгра, так вот и уцелел. Да ещё два года воевал с ними в Гражданскую, знаю, что это за народ. К ним попадись – спуску не дадут. Я, грешным делом, когда получил письмо от дочери, подумал, а не попал ли ты в лапы к фашистам. Ну, рассказывай, что там случилось с тобой? – заключил тесть свои суждения. – И почему наши войска всё отступают?

Виктор махнул рукой. Он не хотел будоражить пережитое.

– А ты не маши, рассказывай всё начистоту. Должен же я знать о зяте всю правду. Как же ты растерял семью, сам явился в каком виде, что и сказать стыдно? Ехал за длинным рублём, а привёз полный карман вшей. Я твою одежду сжёг, чтоб и духу её не было.

– Правильно сделал, отец. А пережил я такое, что страшно сказать. И видел я такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

– Ну а всё же? – допытывался Сергей Иванович. – Мы, рабочий народ, правды не боимся. Хуже, когда рисуется всё в розовом свете, а на поверку дела совсем обстоят плоховато.

И тогда Виктор поведал о себе следующее:

– Последнее, что я крикнул вдогонку, когда Александра с дочкой сели в машину: "Я догоню!" Но она, наверное, уже не слыхала. Едва машина с людьми миновала Августовский канал, как налетели немецкие самолёты и повредили мост через него.

Путь из города был отрезан. Дальнейшая эвакуация людей и имущества была почти невозможна. Оставался ещё железнодорожный мост, находившийся в стороне от города, в пяти километрах, через который шла ветка на Гродно. Около моста шёл бой. Небольшой гарнизон, охранявший мост, вместе подошедшим к нему на помощь батальоном пехоты с двумя орудиями и взводом миномётчиков, вели бой с парашютным десантом противника.

Бычинский хотел вернуться домой, но там уже хозяйничала группа мародёров из местных националистов. Они грабили и избивали семьи военнослужащих, не успевших эвакуироваться. Виктор незаметно проник в сарай, схватил велосипед и помчался к узлу связи, где стояла машина с имуществом, погруженным для эвакуации. Но, ни шофёра, ни дежурного техника, которого Бычинский оставил за себя, в узле связи не оказалось. Оба они были местными и разбежались по домам.

Виктор обошёл небольшое приземистое здание узла связи и, никого не обнаружив, последний раз позвонил в Белосток. Ему оттуда ответили. Но вместо знакомого голоса дежурного телефониста Виктор услышал густой бас незнакомого лейтенанта НКВД. Бычинский сообщил о положении дел в городе и предупредил, что больше не в состоянии оставаться на узле связи, так как немецкие танки уже заняли железнодорожную станцию. Оперативный дежурный ничего ему не сказал, пробурчав что-то вроде: "…действуй по обстоятельствам".

На вопрос Виктора о том, как дела в Белостоке, был получен односложный ответ: "Бомбят". На этом связь прервалась.

А бой у железнодорожного моста всё больше ожесточался. В последнюю минуту наши бойцы взорвали мост, отходя в сторону Гродно. Вот уже появились последние солдаты-пограничники, которые, укрываясь за стенами каменных зданий, вели огонь по наступающим немецким мотоциклистам и пехотинцам.