Я должен был сообщить обо всем отцу. Хотя бы для того, чтобы как можно скорее отменить свадьбу с самозванкой, которая должна состояться через четыре дня. Разговор предстоит нелегкий, но сейчас было не время для капризов. Я приказал подать перемену одежды и уже почти закончил переодеваться, когда принесли оповещение из дворца. Что ж, отец сам хотел меня видеть. И я догадывался, по какому поводу. Ему наверняка уже донесли о моем ночном визите в башню верховного. Или же сам верховный угодливо распустил язык, несмотря на все предостережения. Впрочем, все это уже не имело никакого значения — я сам намеревался посветить отца.

Должен признаться, что я оказался удивлен, когда меня пригласили в белый кабинет. Я ожидал мрака и графитной черноты, которая в полной мере соответствовала бы настроению отца. Но белый кабинет неожиданно встретил утренним светом. Я поклонился, вглядываясь в отцовское лицо, пытался что-то считать. Но, то ли глаза подводили меня, то ли я увидел благодушие и глубокое удовлетворение.

Как и полагалось, отец заговорил первым:

— Доброе утро, сын.

— И вам, ваше величество.

Повисла пауза. Отец просто разглядывал меня, и по его лицу блуждала лукавая улыбка. Наконец, он разомкнул губы:

— У тебя измятый вид. Ты дурно спал?

Да…. Разумеется, ему было известно о ночной поездке. Я счел возможным оставить этот вопрос без ответа.

Отец посерьезнел, линия рта стала жестче:

— Итак… этой ночью ты явился к верховному… Позволь узнать, для чего?

Я сглотнул, выпрямился, призывая на помощь все свое хладнокровие:

— Я полагал, что к астрологам обычно являются с весьма конкретными просьбами.

Отец хмыкнул, развалился в кресле, размяк:

— Вот как, сын? Ты настолько уверился в астрологии, что не мог дождаться утра? Если мне не изменяет память, ты всегда скептически относился к прогнозам.

Я кивнул:

— Кажется, я был непрактичен, отец, и не уделял должное внимание тому, чему следовало. Астрология — древнейшая наука. И весьма непочтительно подвергать сомнению то, во что верите вы.

Отец прищурился, барабанил пальцами по подлокотнику:

— Так что за прогноз ты хотел с таким нетерпением?

Я какое-то время молчал, сделал глубокий вдох:

— У меня есть основания полагать, что вам уже все известно, отец. И я считаю непозволительным утомлять вас повторным пересказом.

Отец поднялся, скрестил руки на груди, поджал губы. Его синие глаза искрили.

— И правильно делаешь… Мне известно все. И, разумеется, я не в восторге от того, что мой наследник позволяет себе подобное из-за какой-то девки! Дикарки! Ведь именно ее ты пытался разыскать?

Я на мгновение ощутил себя в шоковой заморозке. Смотрел на отца, отмечая, как его лицо буквально лучится ликованием триумфатора. Но как он узнал? Собственно, ответ был очевиден. Отец и сам когда-то вполне прозрачно намекал, но я предпочел легкомысленно забыть его слова. Но… это значило…

Я, наконец, сглотнул, стараясь прийти в себя:

— Так это сделали вы? Зачем?

— Затем, что через четыре дня ты женишься, и мне надоело слышать о том, что эта дикая потаскуха попросту не покидает твоих комнат. Хочешь скандал и истерику — изволь. Мне нужен этот брак, Тарвин. Мне нужен наследник с нагурнатской кровью. И пока я не получу это, ты можешь забыть об иных женщинах кроме своей жены и ее Теней. Но, если придется, то и Теней ты лишишься.

Я стиснул зубы:

— Она жива?

Отец повел бровью:

— Это будет зависеть от тебя.

Прекрасно… он нащупал слабое место и решил шантажировать — вполне в духе моего отца. Что ж… это известие было одновременно и благим и дурным. Но для начала следовало убедиться, что Мия жива — все объяснения потом. Сейчас отец не поверит ни единому слову. Но все будет выглядеть иначе, когда он ее увидит.

Я постарался взять себя в руки, сделать вид, что сдаюсь. Я кивнул:

— Должен признать, что вы правы, отец. Я слишком увлекся. Я признаю вашу мудрость, но удовлетворите мою просьбу. Велите привести дикарку. Я хочу убедиться, что она жива и здорова. Это единственное, о чем я прошу.

Отец улыбнулся:

— Я даже верну ее тебе, когда это станет возможным. Если захочешь.

Он вызвал охрану, велел позвать одного из сержантов вместе с женщиной. Ожидание казалось невыносимым. Отец был благодушен, смотрел и посмеивался, чувствуя, что, наконец, держал меня в кулаке. Но это ликование длилось недолго.

Сержант показался на пороге один. Поклонился, вытянулся струной:

— Ваше величество, смею доложить, что судно, перевозившее женщину, попало в перестрелку в толще облаков. Женщина упала из катера. Есть вероятность, что она погибла. Ведутся поисковые работы, но они пока не дали результатов.

Казалось, в меня ударила молния. Прошила от макушки до пят, и я даже почуял запах паленой плоти. Не в силах сдержаться, я почти подбежал к отцу и тряхнул его за ворот:

— Отец… что же вы наделали?!

56

Отец выглядел совершенно потерянным. Наконец, побагровел на глазах, замахнулся и отвесил мне звонкую пощечину, от которой, казалось, повылетали зубы. Я отстранился, точно очнулся от морока. Бледный сержант, стоящий у дверей перепугался насмерть. Отец повернулся к нему: