Я непростительно поздно осознал, что стал зрителем очередного фарса. Крес снова неуклюже покачнулся, и в мгновение ока оказался за спиной растерянной Мии. У ее тонкой белой шеи сверкала полоса полированного металла.

Крес удовлетворенно оскалился:

— Ну, что, Тарвин? Можем договориться, — он скреб острием по ее коже, поддевал многочисленные шнурки висящих на шее варварских амулетов. — Или моя, или ничья. Я успею раньше выстрела, ты знаешь. Дядя не оценит потерю такого ценного трофея.

Успеет, увы. Я снова подал охране знак не двигаться. Медленно кивнул, едва держа себя в руках. От напряжения звенело в ушах.

— Может, ты и прав. В конце концов, это всего лишь политика.

Казалось, Крес сам не ожидал такого ответа. Его глаза бегали, рука, сжимающая кинжал, неуверенно ходила, поддевая звенящие амулеты на груди Мии. Снова и снова.

— Так ты согласен?

Я медлил, тянул время, давая ему надежду. Не отрывал взгляд от вооруженной руки. Вдруг заметил, что шнуры амулетов оплетают ее, словно лоза. Незаметно, но неотвратимо. Вместе с металлом, словно заключая оружие в ножны. Я никогда не видел подобного, едва не выдал собственным взглядом.

Крес напрягся, почуяв неладное:

— Так ты согласен?

Я кивнул:

— Да. Я зову жрецов.

Я сделал вид, что высматриваю служителей, но тут же кинулся к Кресу, вцепившись в его невероятным способом обезвреженную руку. Шнуры тут же разошлись, позволяя Мие, зажатой между нами, выскользнуть и освободиться. Крес зарычал диким зверем, кинулся на меня так, что свалил с ног. Пытался отобрать оружие, но оказался прижатым к земле. Наконец, выдохся, размяк. Хрипло дышал.

Все произошло в несколько коротких секунд. Это даже не было дракой. Я хотел подняться на ноги, но Крес неожиданно метнулся, и я почувствовал на шее стальные пальцы. Отчаяние наделило его неимоверной силой. Он не оставил мне выбора…

Его кинжал торчал из его же груди.

Казалось, даже местные насекомые траурно замолчали. Но теперь в душной ганорской ночи расходился отчаянный животный вой. Его Тени…

Стража унесла тело. Я какое-то время молча смотрел на окровавленную пыль, пытаясь прийти в себя. Не думал, что закончится так. Наконец повернулся к Мие, замершей у пирамиды. Она казалась прекрасной статуей.

— Прости меня за эту кровь. Я этого не хотел.

Она лишь кивнула, опуская голову:

— Ты в своем праве. Ты берег принцессу Нагурната. Никто тебя не осудит.

Я с трудом вздохнул, покачал головой. Хотелось прижать ее к себе и никогда не отпускать. Но я не посмел. Произнес, едва слышно:

— Я берег женщину, которую люблю. Кем бы она ни была.

Мне показалось, Мия замерла, даже перестала дышать. Наконец, выпрямилась, подняла взгляд:

— Ты хочешь, чтобы церемония прошла прямо сейчас? Я готова. Делай так, как нужно. И покончим с этим.

Я даже отступил на шаг. Раньше, чем успел это обдумать. Покачал головой:

— Я не хочу получить твое согласие так, как это пытался сделать Крес. Не здесь и не так. Но я прошу тебя остаться и кое-что увидеть. Дай мне несколько минут. Очень хорошо, что здесь достаточно свидетелей.

68

Я ощущала себя закаменевшей. До странности бесчувственной. Гихалья говорила, что страх и горе имеют свои границы, не могут заполнить тебя больше, чем возможно. Как чашку. Я была полна до краев, не могла больше вместить ни одной лишней капли. И это было странным извращенным счастьем. Все. Все! Я будто потеряла в весе, стала легкой пушинкой. Все…

Проклятые истуканы были правы. Знали все наперед. Какой выбор я сделаю. Чем все закончится. Лишь проверяли на прочность. Или забавлялись. Мне это не постичь… Но я не готова была умереть. Не теперь, когда от меня полностью зависела еще одна крохотная жизнь.

Случившаяся смерть меня не тронула — все произошло так быстро, что я не успела ее понять. Лишь испытала искреннее облегчение от того, что это был не Тарвин.

Он наклонился ко мне, занес руку, касаясь висящих на моей шее амулетов Птахикальи:

— Что это за обереги?

— Их дала, — мне пришлось прокашляться, потому что в горле стоял ком, — одна ганорская колдунья. Чтобы защитить.

Я замерла в ожидании, что Тарвин сорвет их. Но он с какой-то неожиданной осторожностью отвел руку, коснулся моей шеи, волос. Я почувствовала щелчок, и что-то скользнуло по ключице. Между его пальцев блеснула полоска камней. Я инстинктивно провела рукой по шее, показавшейся голой — он снял ошейник. Грустно усмехнулся, заметив пустые гнезда, и тут же вложил нагретую драгоценность мне в руку:

— Думаю, ты знаешь, как этим распорядиться.

Я сжала кулак, кивнула — эти камни стоили бешеных денег. Мои старики все потеряли на Фаусконе — им будет очень кстати. Я сглотнула, подняла голову:

— Ты оденешь другой?

Тарвин судорожно вдохнул, запустил пальцы мне в волосы на затылке, прижал к себе, тяжело выдыхая в висок:

— Я не понимал, что со всем этим делать.

Я замерла, слушая, как колотится его сердце:

— С чем?