Читаем Беда полностью

Старого коня зовут Басыкый. А тот, что так напугал его своим храпом, — Барылан. И этот дикарь будто мягче и спокойнее старой, заезженной клячи…

— Сынок, так, значит, ты твердо решил ехать?

— Да, конечно, немедленно!

— Ну что же… А по правилу тебе сейчас надо бы поспать… — Старик подошел к печи, сел и с видом обиженного человека наклонил голову.

Акулина вышла из-за занавески и протянула мужу заячьи чулки.

— Возьми, друг, надень, а то ноги отморозишь.

— Не отморожу, тут недалеко. А в случае чего пробегусь маленько. Лучше бы этому товарищу…

— Нет, и я пробегусь.

— Надо бы выспаться, сил набраться, — тихо повторил старик.

— Что ты завел свое — выспаться, сил набраться! — вспылил Прокопий.

— Я ведь хочу, как лучше… — Старик приоткрыл табакерку, заглянул в нее и положил поближе к печке, подогреть. — А что, сынок, за местность, где твои люди остались?

— Ну, отец, вопросам, видно, конца не будет!.. Что ж, товарищ, поедем? — И Прокопий схватился за стеганое пальто, в котором давеча выходил из дому.

— Давай!.. — Тогойкин тоже стал быстро одеваться.

— Надел бы ты доху, — сказала Акулина.

— И то правда! Лучшей одежды не бывает!

Старик продолжал сидеть спиной к огню, низко опустив голову.

Тогойкин почувствовал себя неловко. Он не ответил на вопрос старого человека, и, наверно, тот от обиды сидит так понуро.

— Местность, в которой мы находимся…

— Нет, ребята, вы уж поезжайте, — вставила Акулина. — А ты, друг, скорей одевайся! А то словно в самый Якутск собрался.

— Это глухое таежное место, — снова начал Николай, — за широкой-широкой травянистой низиной. Туда спускается много падей и ручьев…

Старик не поднял головы, не выказал любопытства. Тогойкин остановился, не зная, продолжать или нет. Но зато все, кроме старика, проявили большой интерес к его рассказу. Оба паренька, вцепившись ручонками в рубаху деда, не сводили с Тогойкина глаз. Ласково глядела на него своими светло-карими глазами Акулина. Прокопий остановился, забыв продеть руку в рукав дохи.

— К юго-западу от того места тянется долина, она почти упирается в большое озеро, посреди него — остров, сплошь заросший осокой и ситником.

— Погоди, друг, пусть он расскажет дедушке, — просительным шепотом обратилась Акулина к мужу, вдевшему руку во второй рукав дохи.

Тогойкин, собиравшийся на этом кончить, стал рассказывать дальше:

— С равнины прямо к востоку идут рядом три пади.

Старик вдруг встрепенулся:

— Ну-ну!

— Если смотреть на север, там узенькая падь, разрезанная пополам, словно грива жеребенка, тоненькой полоской лиственничного молодняка.

— Если откуда смотреть? — строго спросил старик.

— Отец… — укоризненно проговорил Прокопий.

— Потише! — выдохнул старик, унимая сына.

— Если взобраться на высокий мыс…

— А там, где начинается ваша падь, толпятся крупные ели?

— Да-а… — протянул Тогойкин и попятился от, удивления. — Стоят ели…

— А ты вышел, значит, по средней речке?

— Нет, я по западной…

— Так, ты, значит, перешел озеро, потом пошел по ложбине, там вначале растут березки, а по обеим сторонам сосенки.

— Верно…

— А на том большом озере точно остров?

— Точно.

— Прежде с восточной стороны в него врезалась коса, сплошь заросшая осокой и ситником. Значит, вода оторвала ее и превратила в остров. Озера в тайге что ни год меняются… Смотря откуда пришла вода, с какой стороны ветры… Так вот, значит, вы находитесь на самых верховьях равнины Раздольной. Отсюда будет самое малое девяносто верст… А ты — пятьдесят, говоришь… Когда ты вышел?

— На рассвете.

— Ох ты, брат, дорогой мой! — Старик удивленно уставился на Николая. — Тебе бы следовало родиться от Никуша, от отца нашей Акулины. Только он, бывало, хаживал вот так же. Что вы, друзья! — Старик оглядел избу, словно в нее набилось много народу. — Что вы, оставьте эту затею! Сейчас нет у нас людей, которые могли бы найти туда дорогу. Все, кто мог, на войне…

— Да ведь я сам могу…

— Что ты, сынок! Ведь ты же был налегке и свободно пробирался сквозь лесную чащу, сквозь любые заросли. Олени с нартами по таким местам не пройдут. Прокопий!.. Снимай доху, в правление поеду я. Собери скорее здешних оленей и пригони их в поселок.

Старик сразу превратился в повелителя, распоряжения которого должны исполняться беспрекословно, Прокопий оставил снисходительный и несколько насмешливый тон взрослого сына и послушно снял с себя доху.

— Там, по западному краю долины, где стоит остов какой-то жалкой юртенки, прошли пять оленей, — рассказывал шепотом Тогойкин Прокопию, а обувавшийся в это время старик услышал и спросил:

— И след привязанной дубины есть?

— Есть, есть…

— Это Ачахаан — лучший бык колхозного стада. А ну! — Старик встал, держался он так, будто старался что-то вспомнить, и хотя двигался тихо и медленно, но скоро оказался одетым. — Так ты, сынок, обязательно хочешь ехать?

— Да, да, сейчас же!