Читаем Беда полностью

Он быстро скинул с ног лыжи и осмотрел их. На одной треснул наружный слой у самого кончика, на изгибе. Там протянулась тоненькая белая черточка — это в трещину набился снег. И со второй нелады, кое-где с наружной стороны потрескалась кромка.

Что делать? Но ужас не успел завладеть Николаем, он вспомнил про запасную лыжу.

Он добрел по глубокому снегу до сухого поваленного дерева и разжег костер. Подогрев кружку, выбил из нее масло и поставил кружку, уже набитую снегом, поближе к огню. Потом занялся заячьими ножками. Подержал их над огнем, содрал шкурку.

Тем временем пламя разгоревшегося костра с шумом рвалось и металось, разбрызгивая снопы искр. Тогойкин хотел выдернуть из огня кружку, но опрокинул ее. Взметнулось облако горячего пара. Он выкатил сучком пустую кружку, снова набил ее снегом, подгреб к краю костра горячих углей и принялся варить ужин.

Скоро, обжигая губы, он поедал заячьи ножки, запивая их бульоном.

«Как хорошо, что не забыли даже соль положить!» — с благодарностью подумал он о своих друзьях.

И вдруг ветви деревьев зашевелились, закачались, и толстый слой снега, лежавший на них, превратился в пышную зелень. Тогойкин вздрогнул и, вскрикнув, очнулся. Он задремал с заячьей косточкой в зубах. В ужасе вскочил он на ноги.

Нет, этого нельзя, это смерть!.. Надо идти, скорее идти! Схватив кружку, словно отбирая ее у кого-то, он залпом выпил остатки уже успевшего остыть бульона и растер лицо снегом. Быстро прицепив к поясу кружку, он встал на лыжи, прикрепил их и широкими шагами устремился к озеру.

То, что он считал мысом, оказалось островом, густо поросшим лесом. Остров перерезала посередине чистенькая тропка. Он пошел по ней. Чем дальше он шел, тем удивительнее казался ему остров. Здесь уживались самые разные деревья — лиственница, ель, сосна, кедр, тополь, осина… Между деревьями ютились кусты красной и черной смородины, шиповник. В высоких зарослях вили гнезда птицы. Гнездование птиц в таком укромном месте, окруженном со всех сторон водой, в летнее время, конечно, вполне естественно. Но кто же насадил здесь деревья?

Он остановился на самой высокой точке острова, решив осмотреть все озеро.

Пламя его костра целиком охватило поваленное дерево и ярко осветило опушку леса. Нигде по берегам озера не было следов пребывания человека. Никаких охотничьих примет, ни остова шалаша, нигде не торчал забитый рукою кол.

Вдруг он увидел, что у двух лиственниц, склонившихся друг к другу над водою, а сегодня над замерзшей гладью озера, сломаны и опалены огнем вершины. Тогойкин сначала было обрадовался, а потом застыл в недоумении. Пламя костра не могло подняться так высоко. А молния расщепила бы деревья до самого основания. От пала деревья подгорели бы снизу. Откуда же мог прилететь огонь, подпалить только эти две вершины и погаснуть?

Мучительно размышляя об этом, он спускался с острова…

За озером начинался подъем с широкими террасами, похожими на огромные ступени.

«Откуда мог появится огонь, который спустился сверху на два дерева?» — назойливо вертелась в голове все та же мысль. А какое ему до всего этого дело? Ему других забот хватает! Гораздо интереснее думать о товарищах, оставшихся там. Что они сейчас делают? Еще хочется угадать, каким будет первый человек, которого он встретит завтра утром, ну, пусть днем или вечером.

Неожиданно и ярко вспыхнула в его голове догадка в тот именно момент, когда он, казалось, забыл об огне. Скрещенные сухие вершины терлись, терлись одна о другую и в сухую ветреную летнюю погоду задымили и загорелись. Обгоревшие, они обломились и упали в воду. Обезглавленные лиственницы горели какое-то время, как свечи, и погасли. Так иногда и случаются без всякого участия человека лесные пожары, превращающие красоту и богатство леса в золу и прах…

Николай шел, твердо уверенный в правильности и несомненной пользе своей догадки, и был радостно удивлен, когда понял, что добрался до вершины горы. Собственно, это даже не гора, а пирамидальный холм на хребте водораздела.

Оказалось, что необъятная тайга-матушка отсюда стремительно катится вниз и кончается далеко-далеко. А за кромкой леса, насколько хватает глаз, раскинуты белые просторы полей или сенокосных угодий, перемежающихся островками лесов.

На конце длинного мыса, далеко вдавшегося в большое озеро, темнеет неубранная копна сена, или охотничий скрад, или большой куст тальника. До боли в глазах вглядывался Николай, но так и не смог определить, что это такое.