Читаем Базельский мир полностью

— Идейный, — ответил Лещенко серьезно. — В моей профессии без идеи нельзя, иначе гадство сплошное получается. Поэтому сейчас я отвезу тебя не на Бельвью, а в клинику к Бишофбергеру. Бишофбергер — нормальный мужик, толковый доктор, свое дело туго знает. Мы сейчас к нему поедем и договоримся, чтобы ты забрал Комина к себе домой. Ты ведь и сам этого хотел, правда?

Я не ответил, но мысленно поразился способности Лещенко предугадывать мои действия на ход вперед, так что мне оставалось лишь всегда и во всем следовать его планам. «Сам хотел»! Конечно.

— Только на будущее, — добавил Лещенко, — давай так: без самодеятельности! Усек?

Я кивнул.

Доктор Бишофбергер на этот раз легко согласился с предложением забрать герра Попова из клиники. Домашняя обстановка и дружеское внимание должны хорошо подействовать на него, сказал он, только нужно еще два дня, чтобы закончить курс клинического лечения. За эти два дня я должен буду продумать программу времяпрепровождения — много прогулок, дозированное общение, положительные эмоции. Вероятность повторения попытки самоубийства Бишофбергер считал низкой, но советовал не оставлять больного надолго одного.

В квартире я приготовил для Комина отдельную комнату, навел идеальную чистоту, перетряс видеотеку в поисках легких комедий, принес из подвала груду глянцевых журналов, забил холодильник вкусной и здоровой пищей, а в своем расписании на несколько дней отменил все встречи с клиентами. И еще я проштудировал историю с аргентинским вертолетом, отобрал мнения экспертов, которые связывали крушение с техническими неисправностями, и сам себя убедил, что эти эксперты правы.

Ни комедии, ни глянцевые журналы в итоге не понадобились. Комин часами лежал на кровати и смотрел в потолок. Когда я звал его обедать, он послушно шел, садился за стол, ковырялся вилкой в макаронах, выпивал стакан воды. Я небольшой мастер вести застольные беседы, мои монологи о погоде, о футболе-хоккее, о том, что хорошего случилось в мире, на самого меня наводили тоску. Тогда я заговорил о вертолете. Я принес приготовленную папку распечаток и разложил их перед Коминым. «Это была техническая поломка! — убеждал я Комина и показывал ему мнения экспертов. — Такие аварии происходят ежедневно повсюду в мире. Вертолет — чертовски опасный вид транспорта! Тем более в антарктических условиях. Низкие температуры, сильный ветер, плохая видимость, ты же сам это прекрасно знаешь. Они там десятками бьются, гибнут люди, их безумно жаль, но что делать? И потом, они военные! Это их профессия — жизнью рисковать. Ты знаешь, сколько военных во всех армиях мира гибнет от несчастных случаев, не связанных с боевыми действиями? Вот здесь есть статистика. Это сравнимо с боевыми потерями в локальных конфликтах. Взгляни!» — я нашел нужный листок и показал Комину. Комин отодвинул распечатки, извинился, встал из-за стола и ушел в свою комнату. Я выждал пару минут, на цыпочках подошел к двери и посмотрел в замочную скважину. Он лежал на кровати. Все колющие и режущие предметы я из комнаты предварительно убрал, равно как и все лекарства из аптечки в ванной комнате — все подчистую, включая йод. Пора переходить к плану «Б», решил я. Перед приездом Комина я разыскал в библиотеке Славянского семинара книгу о Николае Федорове, дочитать до конца ее не успел, но кое-каким материалом для бесед разжился.

Я взял книгу и постучался в комнату. Комин не ответил. Я приоткрыл дверь и заглянул внутрь: можно? Комин молча лежал на кровати.

— Смотри, что у меня есть! — я показал книгу в добротном черном переплете — в Цюрихской библиотеке большинство книг переплетают заново. — Ты это читал? — Я присел на стул рядом с кроватью. — Федоров — вот человечище! К стыду своему, только недавно про него узнал. От тебя. Читаю с удовольствием. Светлая голова! Лев Толстой к нему в друзья набивался, но он с ним был суров. Помнишь эту историю? — Комин взглянул на обложку книги и отвел взгляд. — Но я, собственно, вот что тебе хотел рассказать. Федоров много писал об «обыденных» храмах на Руси, то есть храмах, которые строили всей общиной за один день. Это, кажется, чисто русская традиция, но он считал эти храмы ростками общего дела для всего человечества. Так вот, недавно я ездил с приятелем в Аскону, и там, в парке Монте Верита, какие-то люди за ночь построили огромное сооружение, похожее на ракету. И меня только сейчас осенило — это ведь и был как бы «обыденный» храм! Храм и ракета похожи по очертаниям! Они еще там слово «вечность» написали. Представляешь? Здесь, в Швейцарии, такие вещи происходят.

Бледные щеки Комина слегка зарделись, губы дрогнули. Сложно было понять, положительные это эмоции или отрицательные. Я решил больше его не беспокоить.

— Отдыхай! — сказал я и вышел из комнаты.