Читаем Базельский мир полностью

Один из них, здоровый, чернявый, со злым лицом, с громкими щелчками натянул на себя резиновые перчатки.

— Лицом к стене! — скомандовал он.

Я послушно повернулся. Он положил мне руку на плечо и грубо подтолкнул. Я уперся руками в стенку. Больно ударяя тяжелыми ботинками по лодыжкам, он раздвинул мне ноги на ширину плеч и принялся ощупывать карманы.

Нас с Томасом уже обыскали прямо у клиники, выгребли все, что было в карманах, и забрали брючные ремни. Теперь процедура повторялась.

Похлопав по карманам и штанинам, чернявый скомандовал:

— Повернитесь!

Я повернулся.

— Снимите куртку!

Я снял и протянул ему. Он отдал куртку коллеге, который принялся прощупывать швы и подкладку.

— Обувь!

Я стащил ботинки и пододвинул к нему.

— Возьмите их в руки!

Я наклонился и поднял ботинки. Тот, что занимался курткой, дал мне пластиковый лоток, как в аэропортах, я положил туда ботинки.

— И носки! — сказал он.

Пол в участке был ледяным.

— Рубашку! — скомандовал чернявый.

В этот момент женщина-полицейский вышла из-за стола и направилась к выходу. Остальные многозначительно переглянулись. Я заметил кривую усмешку на физиономии чернявого.

Меня била дрожь. Я снял рубашку.

— Брюки!

Снял брюки.

— Нижнее белье!

— Это что, стандартная процедура? — спросил я.

— Снимите нижнее белье! — жестко повторил чернявый.

Я снял трусы, изо всех сил стараясь сохранить остатки достоинства, протянул их чернявому, глядя ему прямо в глаза. Чернявый не взял трусы. Его коллега ловко подцепил трусы карандашом, поднял до уровня глаз, осмотрел, как биолог осматривает омерзительную на вид форму жизни, и бросил на ворох остальной одежды.

— Руки вверх! — скомандовал чернявый. Я поднял руки. Он осмотрел подмышки и, саркастически склонив голову, обследовал взглядом пах.

— Повернитесь к стене!

Я повернулся.

— Наклонитесь!

Чуть помедлив, я наклонился.

— Раздвиньте руками ягодицы!

— Что? — я не поверил своим ушам.

— Ягодицы! — повторил чернявый. — Вы понимаете немецкий язык?

— Вы уверены, что это абсолютно необходимо? — я повернулся.

Чернявый ухмылялся, остальные тоже наблюдали за спектаклем с удовольствием.

— Лицом к стене! — повторил чернявый. — Раздвиньте ягодицы.

— Чтоб вы сдохли, сволочи! — сказал я по-русски. Наклонился и раздвинул ягодицы.

Чернявый выдержал паузу, которая показалась мне бесконечно долгой. Из глаз моих помимо воли закапали слезы, такого унижения я не испытывал никогда в жизни.

— Одевайтесь! — раздалось за спиной.

Пока я одевался, полицейские занимались своими делами, просматривали бумаги, переговаривались между собой как ни в чем ни бывало.

— Садитесь! — скомандовал полицейский, который осматривал мою одежду, указывая на стул рядом со своим столом.

— Имя, фамилия, адрес!

Я назвал по буквам имя и фамилию. Продиктовал адрес. Полицейский не торопясь вбивал это в компьютер.

— С какой целью вы проникли в клинику?

— Я не понимаю по-немецки, — сказал я.

— Простите? — полицейский отвел взгляд от экрана монитора и посмотрел на меня.

— Не понимаю по-немецки, — повторил я.

Полицейский не удивился.

— Ваш родной язык?

— Русский.

Полицейский застучал по клавишам. Стучал долго, словно забыв обо мне. Потом отправил документ на печать, отдал на подпись чернявому, они о чем-то переговаривались, посмеиваясь.

В комнату вошел еще один полицейский. Чернявый, не оборачиваясь, через плечо указал на меня большим пальцем.

Меня отвели в камеру.

Камера представляла собой довольно просторную комнату. Лежак, обитый плотной тканью. В углу умывальник и унитаз, никелированные, сверкающие чистотой. Я напился воды из крана и улегся на лежак. Думать я себе запретил. «Надо спать!» — решил я и уснул.

Есть два сна, которые снятся мне время от времени уже много лет. Один про то, как меня по второму разу забирают в армию. Я пытаюсь спорить — я уже отслужил! Показываю военный билет. А мне говорят, знаем, но ничего не поделаешь. Надо еще раз. И я иду. Меня заводят в казарму, показывают койку. Потом отбой, подъем, зарядка и так далее.

Второй сон про то, как я еду в трамвае по ночному Питеру. Я на самом деле однажды так ехал, еще в студенческие годы. Возвращался откуда-то с гулянки поздним зимним вечером, сел в трамвай, и он повез меня очень неспешно, скрипя, дребезжа и петляя, по питерским трущобам где-то в районе Технологического института. В трамвае был кондуктор — здоровый румяный парень в тулупе, похожий на ямщика. Трамвай часто останавливался, хотя каждая остановка, судя по скрипу и скрежету, давалась ему очень нелегко. Заходили и выходили какие-то люди, ночные питерские жители, большей частью пьяненькие. Было так: скрип, скрежет, толчки, остановка. Потом визг гидравлики, трамвайные двери открывались не сразу, с оттяжкой, но после оттяжки — громко и резко, будто кто-то пинал их. В открытые двери снаружи врывались клубы питерской зимней хмари, и в этих клубах появлялись новые пассажиры и исчезали старые.

А за окном — темные доходные дома времен Достоевского, красота зловещая, величественная, кажущаяся нерукотворной, как Большой Каньон.

С тех пор и езжу я в этом трамвае регулярно. Раз или два в год снится он мне, даже не знаю, почему.