Читаем Батый заплатит кровью! полностью

Однако Анне Глебовне и Сулираду очень скоро стало ясно, что юные стрелки намеренно пускаю! стрелы с таким расчётом, чтобы не поранить их. С коротким цепким звуком острые жала стрел вонзались то справа, то слева от шеи Анны Глебовны, то у неё над головой, приводя её в состояние нервного обмирания. Уже никакие молитвы не шли на ум княгине, которая просто зажмуривала глаза, едва юные узкоглазые лучники снова поднимали свои луки.

Сулирад успевал и ругаться, и восхищаться меткостью троих татарских отроков, которые не стояли на одном месте, а постепенно отходили всё дальше и дальше от деревянного щита, пока не упёрлись в войлочную стенку Батыева шатра. Последние стрелы мальчишки выпустили с расстояния в добрую сотню шагов, но и тогда ни один из них не промахнулся.

Когда колчаны опустели, то самый младший из мальчуганов подбежал к дощатому щиту и стал выдёргивать из него стрелы. При этом одна рука татарчонка то и дело поглаживала бёдра Анны Глебовны и её интимное лоно. Заметив это, старший из мальчишек сердито прикрикнул на своего младшего дружка, который подбежал к нему с покорностью собаки. Около десятка стрел воткнулись в щит слишком высоко и были недосягаемы для детских рук, поэтому пухлощёкий мальчуган остановил проходившую мимо ханскую служанку в круглой шапочке и длинной жёлтой шубейке из сурка, повелев ей принести ему эти стрелы. Этой служанкой оказалась половчанка Сарыгуль.

Выдёргивая стрелы из досок, воткнувшихся над головой Сулирада и Анны Глебовны, Сарыгуль шепнула им, что пухлощёкий мальчишка — не кто иной, как старший сын Батыя, и зовут его Сартак.

— Я попрошу Сартака, чтобы он замолвил слово за вас перед своим отцом, — тихо промолвила половчанка. — Если это не поможет, тогда я упаду в ноги к Беркачин-хатун, старшей жене Батыя.

— Обо мне не пекись, добрая женщина, — промолвил закоченевший Сулирад. — Мне всё едино не выжить, ибо у меня рёбра поломаны. Постарайся княгиню из этой беды вызволить.

Анна Глебовна видела, как Сарыгуль с униженным поклоном подала пучок стрел Батыеву сыну, как, стоя перед ним со склонённой головой, она что-то молвит ему, указывая рукой в её сторону. Выслушав Сарыгуль, Сартак вложил стрелы в колчан и удалился в отцовский шатёр. Сарыгуль осталась стоять снаружи у входа в юрту, завешанного плотным пологом.

Вскоре из юрты вышел Батый в лиловом чапане с золотыми узорами на груди, в наброшенной на плечи собольей шубе. Следом за ним из юрты вышел его сын Сартак. При виде Батыя стражники вытянулись в струнку, прижав копья к бедру. Сарыгуль упала на колени, склонив голову.

Батый посмотрел долгим взглядом на привязанную к дощатому щиту Анну Глебовну, голое тело которой от холода посинело и покрылось гусиной кожей. Продрогшую насквозь княгиню трясло как в лихорадке. Батый перевёл взгляд своих узких сумрачных глаз на сына, с улыбкой похлопав его по плечу и что-то промолвив ему.

Сартак живо подскочил к коленопреклонённой Сарыгуль и бросил ей властный приказ, протянув небольшой нож. Половчанка почтительно взяла нож обеими руками и торопливо засеменила к деревянному щиту, к которому были привязаны Сулирад и Анна Глебовна.

— Саин-хан готов помиловать тебя, если ты согласишься облобызать сапоги его сына, который сжалился над тобой, — быстро промолвила Сарыгуль, подойдя к Анне Глебовне и глядя ей в глаза. — Поверь мне, для мунгалов это величайшая милость, а не унижение.

— Соглашайся, княгиня! — прохрипел Сулирад. — Постарайся вырваться из неволи и отомстить нехристям за мою смерть, за смерть своего сына, за смерть моих дочерей... За гибель многих русских людей в Суздале, Твери и Переяславле-Залесском.

— Я согласна! — с трудом выдавила из себя Анна Глебовна посиневшими устами. От холода она уже не чувствовала ни рук, ни ног.

Ловко и быстро Сарыгуль освободила Анну Глебовну от пут и, взяв её под руку, повела к Батыю и его сыну. Одеревеневшие на холоде ноги плохо слушались Анну Глебовну, если бы не заботливая Сарыгуль, то она непременно свалилась бы на снег. Как ей велела половчанка, Анна Глебовна опустилась на колени, не доходя до Сартака несколько шагов, проползла это расстояние на четвереньках и поцеловала загнутые носки его кожаных сапог. Сын Батыя милостиво похлопал княгиню по голой спине, тем самым позволяя ей встать на ноги.

Батый велел Сарыгуль отвести Анну Глебовну в юрту к знатным русским наложницам и отогреть её. Шатаясь как пьяная, Анна Глебовна кое-как дошла до знакомой белой юрты с голубым верхом, опираясь на руку Сарыгуль. Но едва княгиня переступила через порог юрты, сознание покинуло её и она упала на пол, выстеленный мягкими бухарскими коврами.