Читаем Басни Эзопа полностью

— Благодарение владычице Афродите! всевластна ты и сны от тебя не лгут! — говорит жена. — Недаром видела я сон, муженек, будто ты купил раскрасавца раба и подарил его мне.

— Ты только подожди, милая, — говорит Ксанф, — и такую узришь красоту, какой сроду не видела: как посмотреть — ни дать ни взять не то Аполлон, не то Ганимед, не то Эндимион.

(30) Служанки тоже обрадовались, и одна молоденькая сказала:

— Это хозяин купил мне мужа!

— Нет, мне, — говорит другая, — я его во сне видала!

— Кто сумеет его себе выпросить, — говорит третья, — тот и получит.

— Уж не ты ли сумеешь?

— А может быть, ты?

И пошли они ссриться.

А жена Ксанфа спрашивает:

— Ну, где же этот подарок, которым ты так похваляешься?

— У ворот, моя милая, — отвечает Ксанф. — Первое правило воспитания: не входить в чужой дом без приглашения: вот он и дошел со мною до ворот, а теперь ждет, пока его позовут.

Тут жена Ксанфа говорит:

— Позовите кто-нибудь этого новенького!

А одна служанка, не будь дура, пока другие ссорились, подумала так: "Выйду-ка я да сама сведу с ним знакомство". Выходит и спрашивает:

— Где тут новый раб?

Эзоп обернулся и отвечает:

— Здесь, девочка!

— Это ты и есть новый раб? — спрашивает та.

— Это я и есть, — говорит Эзоп.

— А где же у тебя хвост? — спрашивает служанка.

Эзоп на нее посмотрел, понял, что это она обзывает его обезьяною, и отвечает:

— Совсем не там, где ты думаешь: ты думаешь, он сзади, а он — спереди!

А служанка говорит:

— Стой, пожалуйста, здесь, и не входи, не то все в доме разбегутся, как увидят этакое чудище.

Бежит в дом, а там другие служанки еще ссорятся из-за нового раба. Она им говорит:

— Ох, подружки, забудьте лучше, о чем мечтали! И охота вам драться из-за этого парня? Посмотрите-ка сперва сами, какой это красавец!

Вот одна выбегает и говорит:

— Где тут мой новенький, мой миленький, мой хорошенький?

Эзоп ей отвечает:

— Вот!

А служанка на это:

— Чтоб тебя Афродита отшлепала по твоей мерзкой морде! Так это из-за тебя, значит, мы ссорились, дерьмо ты этакое! Чтоб тебе свету белого не видать! Ступай сюда, да смотри меня не трогай: и подходить не смей!

Вошел Эзоп и стал прямо перед хозяйкой. (31) Как увидела жена Ксанфа его образину, повернулась она к мужу и говорит:

— Ну, Ксанф, вижу я, ты хитер, настоящий философ и пройдоха! Ты решил завести другую жену; но тебе стыдно было мне сказать в глаза: убирайся отсюда, — и вот ты, отлично зная мой тонкий вкус, покупаешь эту тварь, чтобы мне невмоготу было выносить такого раба в доме и я сама убежала бы отсюда? Хорошо! Отдавай мне мое приданое, и я ухожу к отцу.

Ксанф говорит Эзопу:

— Ну, что же ты? Стоило мне на ходу помочиться, как ты мне семимильные речи стал говорить, а теперь для этой бабы у тебя и словечка нет?

— Зачем? — говорит Эзоп. — Пусть себе проваливает, туда ей и дорога.

— Молчи, тварь! — говорит Ксанф. — Ты что, не видишь, что я ее люблю больше жизни?

— Ты, — спрашивает Эзоп, — любишь женщину?

— Ну да, — говорит Ксанф.

— И ты хочешь, — спрашивает Эзоп, — чтобы она от тебя не ушла?

— Ну да, дурак ты этакий, — говорит Ксанф.

— Что ж, — говорит Эзоп, — я отвечу ей, как ты того желаешь.

Вышел он на середину, топнул ногою и вскричал:

— Ежели философ Ксанф живет под башмаком у своей жены, то завтра же я оповещу по всем училищам, какой он ничтожный человек!

— Что это значит, Эзоп? — спрашивает Ксанф.

(32) А Эзоп обращается к хозяйке.

— Женщина, — говорит он, — вот что тебе нужно сделать: когда твой муж куда-нибудь уйдет, купи ты себе раба — молоденького, хорошенького, послушного, глаза ясные, кудри золотистые.

— Зачем? — спрашивает жена Ксанфа.

— А затем, — говорит Эзоп, — чтобы красавчик этот и в баню за тобой ходил, чтобы красавчик этот и одежду от тебя принимал, чтобы красавчик этот после бани и одевал тебя, и сандалии тебе на корточках шнуровал, и заигрывал бы с тобой, и в глаза бы заглядывал тебе, словно ты ему по сердцу, словно и ты с ним куплена; а ты бы ему улыбалась, а ты бы на него стала зариться, а ты бы его кликнула в спальню — растирать тебе ножки, а там и затомилась бы, а там и приобняла бы его, а там и поцеловала бы, а там и до всего бы дошла в своем бесстыдстве мерзостном; а философ пусть себе остается опозоренный и осмеянный. О славный Еврипид, золотые были твои уста, сказавшие:

Неужели это ты, жена философа, умная женщина, хочешь, чтобы тебе прислуживали только хорошенькие рабы, и не понимаешь, какие сплетни и какой позор навлекаешь ты на мужа? Нет, вижу я, просто ты шлюха и потому только не даешь себе воли, что еще не знаешь, на что способен твой новый раб.

Говорит жена Ксанфа:

— Откуда такая напасть?

А Ксанф ей:

— Он и сейчас славно говорит, но ты смотри, милая, не попадайся ему на глаза, когда будешь мочиться или испоражниваться: вот тогда-то он станет настоящим Демосфеном.